Category: армия

Category was added automatically. Read all entries about "армия".

Штандарт Перемышльской земли

«ЗДРАВСТВУЙТЕ, ЗДРАВСТВУЙТЕ, ЗДРАВСТВУЙТЕ ВАМ!» (с)

Дорогие друзья!

Этот блог существует уже несколько лет, в течение которых здесь было опубликовано более трёхсот четырёхсот пятисот шестисот семисот восьмисот записей: кто-то скажет, что этого мало, кто-то заметит, что много, – и каждый будет по-своему прав. Тем не менее, полагаю, это хороший повод для того, чтобы задаться вопросом, который озвучил один из героев Джеки Чана: Who am I?. Да, по-моему, пришло время представиться. «Что за чудеса! – воскликнет иной удивлённый читатель. – Среди уважающих себя людей принято, приходя в чужой дом, сперва называть себя, а уже потом завязывать дружеский разговор, но никак не наоборот!». Ваша правда, есть такая традиция.


Впрочем, полагаю, меня извиняет то обстоятельство, что аз, многогрешный, живу по старому ветхозаветному изречению: «Каждый получит по делам своим». И действительно, что даст читателю стандартное представление человека, о котором, вы, быть может, слышите в первый и последний раз? Похвальба? Красивые слова? Или правда? Поэтому я думаю, мои читатели сначала должны увидеть новичка в деле, а уже затем решить, хотят ли они вообще о нём что-либо узнать. Полагаю, в деле вы меня увидели. Совсем чуть-чуть. И если моё творчество вас заинтересовало, давайте знакомиться.
Collapse )
promo grid_ua january 8, 2019 09:00 3
Buy for 10 tokens
Говорят, в новый год нужно входить с чем-то новым – тёплым, добрым, позитивным. Посему 2019-ый год в этом журнале я начну публикацией своего очерка, о котором уже неоднократно упоминал, – «Город и его имена». Тем более, что вряд ли читатели этого блога en mass e…
Галльский Петух

ЖИЛ-БЫЛ НЕГР…

Есть такое сколь распространённое, столь же и ошибочное мнение, что, де, европейские колонизаторы жутко притесняли туземные народы в своих заморских владениях: спаивали, травили оспой, занесённой в одеялах, – короче говоря, всячески геноцидили, а кроме того, морально издевались, не давая развиваться туземным личностям.



За десять лет до смерти.

Не то, что бы это неправда: доля истины в таких утверждениях, конечно же, есть (разве что окромя одеял, с участием которых известен лишь один случай, да и то было это, скорее, ненамеренное заражение, нежели злокозненная акция), но именно что доля. А так европейские сахибы были вполне нормальными дядьками и, ежели пел певец британского империализма о бремени белых, верили в него искренне. Причём не только британцы и русские (это уже сарказм, ибо куда же нам без него-то? известно ведь, что Россия – родина слонов, и потому русский колонизатор – самый человеколюбивый колонизатор в мире, да, по большому счёту, и не колонизатор вовсе, а культуртрегер, тьху бісова мова), но также и всякие лягушатники.

Вот, например, физиономия на фотокарточке, помещённой в начале этой заметки: что это за черномаз… славный сын Тропической Африки? А это, дамы и господа, негр (да-да, самый настоящий негр! и не надо просить пана Гридя унижаться и называть его афрофранцузом, ибо из песни слова не выкинешь: как говорится, негр – он и в Африке негр), и негр, в некоторой степени, выдающийся. Нет, не очередной диктатор какой-нибудь банановой республики, коих во второй половине ХХ ст. там развелось – пруд пруди. Наш негр – совсем по другой части.

Звали его Адольфе Сильвестр Феликс Эбуи (Adolphe Sylvestre Félix Éboué). Рождён он был – внезапно! – во Французской Гвиане. Социальное происхождение – из рабов, хе-хе. На самом деле дед его ещё был рабом, а родители – уже свободные люди. Родился в многодетной (кроме него было ещё четыре брата – три старших и один младший) семье старателя на золотых приисках и владелицы лавки. Учился – сперва у себя в Гвиане, затем, выиграв стипендию, в школе в Бордо, потом были учёба в École nationale de la France d'Outre-Mer и, как заслуженная морковка, служба в колониальной администрации громадной империи.

Итог жизни на профессиональном поприще – пост губернатора Французской Экваториальной Африки с 30.12.1940 по 17.05.1944 года (товарища почти что в прямом смысле слова вынесли с высокого поста вперёд ногами).

Для понимания, что такое эта самая Французская Экваториальная Африка. Прямо скажем, не хухры-мухры – территория общей площадью приблизительно в 2,5 млн. км2, основа французского господства на Чёрном континенте, и именно с неё начался процесс распада колониальной империи французов. Причём помянутый губернатор Феликс Эбуи был причастен и к взлётам, и к падениям империи: в его владениях получил старт процесс создания базы движения «Свободная Франции» до Голля [1], и он же, губернатор, выступил застрельщиком парада суверенитетов, опубликовав свою «Новую туземную политику для Французской Экваториальной Африки» (“La Nouvelle Politique indigène pour l'Afrique équatoriale française”), которая стала идейным фундаментом для Браззавильской конференции (30.01 – 08.02.1944).

А вы говорите, негров у них линчуют…

ПРИМЕЧАНИЕ:

[1] Сам де Голль откровенно рассказал в своих воспоминаниях о значимости Тропической Африки и поддержки губернатора Эбуи в его авантюрной затее: «... В самом деле, Франция могла на обширных пространствах Африки возродить свою армию и свой суверенитет в ожидании того периода, когда участие в войне новых союзников, наряду со старыми, изменит соотношение сил. В этом случае Африка, расположенная вблизи Апеннинского, Балканского и Пиренейского полуостровов, служила бы отличным исходным рубежом, находящимся в руках французов, для возвращения в Европу. Кроме того, если бы в будущем благодаря усилиям всей Французской империи Франция была освобождена, связи между метрополией и её заморскими владениями укрепились бы. В противном случае если бы война закончилась, а империя ничего не предприняла бы для спасения своей метрополии, дело Франции в Африке было бы, несомненно, проиграно.

Впрочем, можно было ожидать, что немцы перенесут войну на Средиземное море либо для того, чтобы создать заслон для Европы, либо для того, чтобы завоевать там колонии, либо для того, чтобы помочь своим союзникам итальянцам и, возможно, испанцам расширить их владения. В Африке уже шли бои. Страны оси стремились захватить Суэц. Если бы мы продолжали вести себя в Африке пассивно, враги рано или поздно захватили бы некоторые наши владения и даже союзники вынуждены были бы в ходе боевых операций занять те наши территории, которые понадобились бы им в стратегическом отношении.

Участие французских вооруженных сил и французских территорий в битве за Африку свидетельствовало бы о том, что определенная часть Франции снова вступила в войну. Это означало бы непосредственную защиту своих владений от врага и помешало, в пределах возможности, Англии и, вероятно, в будущем Америке захватить эти территории с целью ведения войны и в собственных интересах. Это помогло бы, наконец, “Свободной Франции” возвратиться из изгнания и начать осуществлять суверенные права на своей национальной территории.

Но как проникнуть в Африку? На Алжир, Марокко и Тунис я не мог в ближайшем будущем рассчитывать. Правда, вначале я получил оттуда много телеграмм о присоединении ко мне муниципалитетов, организаций, офицерских клубов, секций бывших фронтовиков. Но вскоре одновременно с усилением репрессивных мер и цензурных ограничений стала проявляться покорность вишистским властям; причем драма в Мерс-эль-Кебире устранила последние слабые попытки сопротивления. К тому же на местах не без «подленького удовлетворения» говорили, что согласно условиям перемирия Северная Африка не подвергается оккупации. Французская власть сохранялась там со всем своим военным аппаратом и проводила жёсткую политику, что успокаивало колонистов и не вызывало недовольства у мусульман. Наконец, различные аспекты того, что правительство Виши именовало «национальной революцией»: обращение к видным общественным деятелям, повышение роли администрации, парады бывших фронтовиков, разгул антисемитизма – всё это было многим по душе. Иными словами, не переставая надеяться, что когда-нибудь Северная Африка сможет “кое-что сделать”, люди заняли позицию выжидания. Нельзя было также надеяться и на какое-либо внутреннее стихийное движение. Что касается возможности захватить там власть, предпринимая действия извне, то, разумеется, я не мог на это рассчитывать.

Чёрная Африка предоставляла совершенно иные возможности. Выступления, состоявшиеся в Дакаре, Сен-Луи, Уагадугу, Абиджане, Конакри, Ломе, Дуале, Браззавиле, Тананариве в первые же дни существования “Свободной Франции”, и получаемые мной телеграммы указывали на то, что для этих территорий, где существовал дух инициативы, продолжение войны подразумевалось само собой. Конечно, позиция подчинения, занятая в конце концов Ногесом, неблагоприятное впечатление, произведённое инцидентом в Мерс-эль-Кебире, деятельность Буассона, сначала генерал-губернатора Экваториальной Африки и затем Верховного комиссара в Дакаре, который своей двусмысленной политикой сводил на нет энтузиазм своих подопечных, – всё это охладило патриотический пыл в Африке. Однако в большинстве наших колоний достаточно было искры, чтобы огонь вспыхнул вновь. Особенно благоприятные перспективы открывались перед нами в наших колониальных владениях в Экваториальной Африке. Так, например, в Камеруне движение протеста против перемирия охватило все слои населения. Энергичные и активные жители этой территории, как французы, так и туземцы, выражали возмущение капитуляцией. Здесь к тому же были уверены, что победа Гитлера повлекла бы за собой восстановление германского господства на этой территории, существовавшего до Первой Мировой войны. В атмосфере всеобщего волнения жители передавали друг другу листовки, в которых бывшие немецкие колонисты, переехавшие в свое время на испанский остров Фернандо-По, сообщали о предстоящем возвращении на свои места и плантации. Ко мне примкнул комитет действия, созданный Моклером, директором общественных работ. Генерал-губернатор Брюно, растерявшийся в этой обстановке, отказался перейти на нашу сторону. Однако можно было предполагать, что если извне будут предприняты решительные действия, эта территория присоединится к нам.

На территории Чад сложилась еще более благоприятная обстановка. Губернатор Феликс Эбуэ сразу же стал действовать в духе Сопротивления. Этот умный и храбрый человек, негр, безгранично преданный Франции, этот философ-гуманист всем своим существом отвергал подчинение Франции и торжество нацистского расизма. С появлением первых же моих воззваний Эбуэ вместе со своим генеральным секретарём Лоранси встал в принципе на нашу сторону. К такому же решению склонялась французская часть населения. Впрочем, многих к этому побуждало не только мужество, но и разум. Военные, находившиеся на постах, расположенных на границе с итальянской Ливией, не потеряли своего боевого духа и надеялись на получение подкреплений от де Голля. Французские чиновники и коммерсанты, а также вожди местных племен с тревогой думали о судьбе экономической жизни территории Чад, если бы они неожиданно оказались лишенными естественного рынка сбыта – Британской Нигерии. Предупреждённый об этой обстановке самим Эбуэ, я телеграфировал ему 16 июля. В ответ он направил мне обстоятельный доклад. В этом докладе он сообщил о своем намерении официально примкнуть к “Свободной Франции”, излагал условия обороны и жизни территории, защиту которой поручила ему Франция, и, наконец, задавал вопрос о том, что смог бы я сделать, чтобы дать ему возможность служить под эгидой Лотарингского креста.

В Конго положение было менее ясным. Генерал-губернатор Буассон находился в Браззавиле до середины июля. Затем он переехал в Дакар, но сохранил за собой право опеки над всеми территориями Экваториальной Африки. Он оставил вместо себя в Браззавиле генерала Юссона, хорошего солдата, но во всём руководствовавшегося ложными соображениями дисциплины. Было ясно, что Юссон не решится порвать с правительством Виши, несмотря на чувство горечи, которое он испытывал в связи с поражением Франции. В Убанги, где многие решили участвовать в движении Сопротивления, всё зависело от позиции Конго. Напротив, в Габоне, старой колонии, проводившей соглашательскую политику и всегда стремившейся занять ведущее положение среди других французских территорий Экваториальной Африки, некоторые слои населения проявляли непонятную осторожность.

Изучив положение дел во французской Чёрной Африке, я решил, прежде всего, попытаться в возможно кратчайший срок присоединить все экваториальные территории. Я считал, что, за исключением Габона, предстоящие операции не потребуют использования крупных сил. Затем, если бы эта первая кампания увенчалась успехом, я приступил бы к действиям в Западной Африке...» [Голль Ш. де. Военные мемуары. Том первый: Призыв, 1940 - 1942: http://militera.lib.ru/memo/french/gaulle/04.html].

Будёновка

ORDNUNG UND DISZIPLIN (2)

Окончание. Начало тут.



«Трубачи Первой Конной армии». Картина кисти художника М.Б. Грекова. 1934 год.

... Изложив на заседании 14 октября текст приказа, Ворошилов продолжал:

«Приказ произвёл колоссальное впечатление. Виноватые приуныли, а незапятнанные выпрямились, и по их физиономии видно было, что они осуждают своих товарищей. Мы почувствовали, что мы сможем на них опереться. Хотя мы, конечно, знали, что самые настоящие виновники сюда не пришли.

После прочтения приказа начали приводить его в исполнение. Один из полков имел боевое знамя от ВЦИК, привезённое тов. Калининым. Я от имени ВЦИК объявил, что знамя, вручённое от высшего органа, отбирается, и передаётся члену ВЦИК, тов. Минину. Командующий приказывает отобрать знамя. Это производит ещё более потрясающее впечатление. Многие бойцы начинают плакать, прямо рыдать. Здесь мы уже почувствовали, что публика вся в наших руках. Мы приказали сложить оружие, отойти в сторону и выдать зачинщиков. Оружие сложили беспрекословно, но с выдачей замялись. Тогда мы отозвали командный состав в сторону и приказали назвать зачинщиков. После этого было выдано 107 человек, и бойцы обещались представить сбежавших. Из выданных уже 40 человек расстреляно. После этого полки были объявлены расформированными, им было возвращено оружие и объявлено, что они сводятся в отдельную бригаду. Когда бойцы получили обратно оружие, ликованию не было конца».

Рассказ о ликовании бойцов не слишком умилил членов комиссии, внимательно слушавших Ворошилова. Один из них спросил: «Что, значит, в других дивизиях положение такое же?».

«Да, в других дивизиях были сложности, – признал Климент Ефремович. – В 11-й дивизии началось было немного, но заранее ликвидировано. Но операция над 6-й дивизией, безусловно, произвела отрезвляющее впечатление и на остальные дивизии, нам нужно сейчас публику „накачивать“, и вы приехали к нам в очень нужный момент. Так что, вот каково положение. Конечно, ничего опасного и страшного не было, но, безусловно, 6-я дивизия натворила много безобразий. Мы многого и не знаем, потому что поехать туда не могли. Сейчас, повторяю, армия абсолютно здоровая. Боеспособность у неё даже при том состоянии, которое имелось в 6-й дивизии, не терялась, все оперативные приказы выполнялись, потому что резание жидов они не ставили ни в какую связь с воинской дисциплиной».

Далее слово взял член Реввоенсовета Конармии С.К. Минин. Он утверждал:

«Товарищ Ворошилов, давая картину событий, упустил из виду одно важное обстоятельство. Командный состав в большом количестве был выбит, и 6-я дивизия, сохраняя боеспособность, представляла из себя почти толпу, потому что командиров приходилось назначать из бойцов и армия в таком виде начала отступать.

Нужно ещё отметить, что противник обратил особенное внимание на конную армию, в смысле её внутреннего разложения. 6-я дивизия при отступлении была задержана на польском фронте, и, таким образом, без руководящего командного состава, представленная сама себе, она сразу наполнилась преступными элементами…

День операции в 6-й кавдивизии нужно считать днём перелома не в узком смысле слова – подъёма боеспособности, а очистки от негодных элементов. Ваш приезд – очень счастливое совпадение со всем произошедшим. Перелом уже наметился, у нас уже имеется 270 человек, выданных бойцами, и сейчас должна начаться очистительная работа. Мы предлагаем провести ряд беспартийных конференций и несколько дней партийной работы, чтобы армия была вымыта и надушена. Так что ваша работа будет иметь очень благодатную почву».

На следующий день, 15 октября, комиссия заслушала доклад представителя Особого отдела Конармии К.А. Новицкого. Он, в частности, заявил: «Сейчас, после разоружения 6-й кавдивизии, тёмный элемент в дивизии всё-таки остался и ведёт агитацию за то, чтобы были освобождены выданные дивизией бандиты. У нас сил очень мало, и, если эти оставшиеся бандиты захотят, то они смогут отбить арестованных. Необходимо ещё отметить, что надо дать возможность нашим отделам расправляться с бандитами на месте. Мы как раз на территории Махно… В Екатеринославской губ[ернии] были разгружены 2 тюрьмы I конной. Бандиты, зная, что их сотоварищи сидят в тюрьмах, забегали вперёд и шептали в армии, что вот в такой-то тюрьме сидят будённовцы. Будённовцы приходили и открывали тюрьмы… 28-го была разгружена Бердичевская тюрьма. Делалось так, как и раньше – под лозунгом, что жиды и коммунисты сажают будённовцев…

30 сентября на станции, где мы стояли, отдельными бандитски настроенными частями были выпущены арестованные из Особого отдела. Когда мы приняли меры и прогнали бандитов, то через некоторое время мы получаем сведения, что полки 2-й бригады 11-й дивизии идут на нас. Пришла делегация и заявила, что жиды арестовали будённовцев, и когда хотели их освободить, то были обстреляны. Мы объяснили, в чём дело, и сказали, чтобы полки были остановлены. Но в это время они уже подошли к станции и были в большом недоумении, когда вместо жидов увидали нас».

Затем выступил начальник армейского политотдела И.В. Бардин. Он, как и прочие выступавшие, особо подчеркивал усталость конармейцев: «Армия в течение трёх с половиной месяцев была без передышки в боях. Когда мы начинаем говорить о политической работе, это нужно иметь в виду…».

Далее Бардин по пунктам попытался вскрыть причины негативных явлений среди конармейцев:

«Бандитизм. Вопрос о том, что наша конная армия пошаливает, был всё время… Было установлено, что это вполне естественно, потому что у нас нет организованного снабжения, и надо было организовать необходимый грабёж, от которого, конечно, легко перейти и к грабежу, и не необходимого.

Антисимитизм (так в документе. – Б.С.). В той же 6-й кавдивизии за это время комиссарский состав переменялся 2 – 3 раза и, конечно, более низкопробным элементом. Самое больное место у нас – это комиссары эскадрона. Они, обыкновенно, рядовые бойцы, коммунисты, но коммунисты очень слабые, и которые иногда не прочь крикнуть вместе с бойцами: «бей жидов!».

Антисимитизм, как и во всякой крестьянской армии, имел место. Но антисимитизм пассивный. Лозунга «бей жидов!» до сих пор не было слышно. Для нас был серьёзный вопрос – отношение к пленным, которых беспощадно убивали и раздевали. Но бороться с этим политическому отделу Реввоенсовета было трудно…

И вот при таком положении наша армия не получила и 10-й доли того количества политработников, в которых она нуждалась. Первая партия работников – около 200 человек, прибыла в конце июня, из которых можно было взять какой-нибудь десяток-два работников, могущих вести работу. Второй серьёзный отряд – 370 человек, но когда стали их распределять, то только незначительная часть, каких-нибудь два-три десятка, оказалась пригодна, а остальные или совершенно не приспособлены к армии, или совсем больные, глухие, хромые…».

– Таким образом, – сыронизировал Луначарский, – триста человек глухонемых агитаторов…

– Именно так, – подтвердил Бардин. – Все эти обстоятельства привели к тому, что политическая работа стояла и стоит на очень низком уровне. На днях была созвана партийная конференция, на которой подавались антисемитские записки. Спрашивают, почему жиды у власти, мы их просто лишили мандатов и разрешили остаться с правом совещательного голоса. Перспектива у нас только от того – будут люди или нет.

Далее снова заговорил Минин:

«При том положении, в котором находилась наша армия, тыловые учреждения постоянно отрывались, и получалась такая картина, что люди с переломанными рёбрами валялись по несколько дней. Раньше учреждения настолько были запущены, что вообще не были похожи на советские учреждения. Был, например, расстрелян начальник административного управления – за насилие, другие коммунисты – за нарушение дисциплины и т.д.».

Минина поддержал Будённый, первый раз за два дня взявший слово. Это выступление командарма ещё раз подтвердило его репутацию человека косноязычного и в выражениях не стесняющегося:

«А здесь, ещё когда проходили эту идиотскую Украину, где везде лозунг „бей жидов!“, и, кроме того, бойцы очень недовольные всегда возвращаются из лазаретов. Плохо обращаются в лазаретах, нет помощи на станциях при возвращении. И вот, обратившись к одному коменданту-еврею, к другому и не получив помощи, или вместо помощи – ругань, они видят, что они брошены без всякого призрения, и, возвращаясь в ряды, они вносят разложение, рассказывая об обидах, говорят, что мы здесь бьёмся, жизнь отдаём, а там никто ничего не делает».

Далее Семен Михайлович опять подхватил беспроигрышную тему белогвардейских агентов и заговорщиков: «Конечно, на этой почве преступная рука и сознательно ведёт агитацию. Но мы в искоренении этих преступных элементов уже сделали большой шаг, и сейчас мы все очень рады приветствовать вас, благодарим за приезд, и надеемся, что вы поработаете с нашими бойцами, которые, проводя все время в крови и боях, никого не видят и мало что слышат».

В целом комиссия была удовлетворена разъяснениями, данными руководителями Конармии. «Ну что ж, – подводя итоги, сказал всегдашний миротворец Калинин, – мне кажется, товарищи достаточно подробно рассказали нам о том, что происходило в армии. Ничего не утаивали, не пытались скрыть от ЦК свои слабые стороны. Я предлагаю принять их доклады к сведению и окончательное решение принять уже после возвращения в Москву, а пока перейти к решению чисто технических вопросов…».

Для острастки командира 1-й бригады В. И. Книгу взяли под стражу. Однако уже 15 октября председатель выездной сессии революционного военного трибунала доложил члену РВС Минину: «Слушание дела 104 лиц 6-й дивизии в бандитизме на основании вашего личного распоряжения отложено». А уже в ноябре Реввоенсовет Конармии принял решение о восстановлении 6-й кавдивизии, да еще с присвоением ей почетного наименование Чонгарской – за отличие в боях против Врангеля. […]

Стоит отметить, что и насчет самой московской комиссии в мемуарах Будённого немало лукавства. Из третьего тома «Пройденного пути» можно понять, что комиссия состояла всего из трёх человек – Калинина, Луначарского и Семашко. Кажется, можно объяснить, почему выпали из её членов Каменев и Преображенский, участвовавшие в антисталинских оппозициях и к моменту публикации мемуаров не реабилитированные ни в судебном, ни в партийном порядке (их реабилитация произошла только в годы перестройки). Однако почему Будённый пропустил вполне правоверного ленинца-сталинца Д.И. Курского, ни в каких оппозициях не замешанного и благополучно умершего своей смертью в Москве еще в 1932 году? А вот почему. У милейшего Дмитрия Ивановича была плохая должность – нарком юстиции. Приезд Луначарского вполне можно было объяснить тем, что он озаботился постановкой в Конармии партийно-пропагандистской работы, приезд наркома здравоохранения Семашко столь же легко было связать с необходимостью наладить санитарное дело в Первой конной. Наконец, приезд Калинина тоже по-своему укладывался в логику снабженческих проблем. Давний друг Конармии, что специально подчеркивал Будённый, и, что ещё важнее, формальный глава советской власти, мог здорово помочь со снабжением Конармии всем необходимым. Во всяком случае, Семён Михайлович пытался убедить своих читателей, что Михаил Иванович именно за этим приехал в Первую конную. Ну и, конечно, чтобы выступить на митингах перед бойцами, рассказать им о последних новостях внутренней и внешней политики.

На самом-то деле комиссия приехала в первую очередь снимать стружку с Реввоенсовета Конармии и наметить контуры будущего суда и расправы над уличёнными в бандитизме. Вот для чего и потребовался нарком юстиции. И фактическим главой комиссии был не Калинин, а Каменев – единственный из всех членов комиссии полноправный член Политбюро (Калинин тогда был только кандидатом). Поэтому именно мнение Льва Борисовича в Москве было решающим для судьбы руководства Конармии. Но тучи над Будённым и Ворошиловым рассеялись, их действия в целом признали правильными, ответственность за эксцессы конармейцев переложили на низшее звено и мифическую «белогвардейскую агентуру».

Между тем руководство Красной армии весьма тревожило состояние Первой конной, которая должна была стать главной ударной силой в решающем наступлении на Врангеля. В отчёте политуправления Реввоенсовета республики за июнь – октябрь 1920 года особо подчёркивалось, что «будённовцы, заменившие красноармейские части, ознаменовали своё прибытие погромами». В результате население «напугано налётами и дебошами нашей кавалерии, но в душе озлоблено так, что тыл неблагонадёжен и представляет собою серьёзную угрозу для армии».

В связи с этим командующий Южным фронтом М.В. Фрунзе писал Ленину о необходимости «принятия срочных мер по приведению в порядок в политическом отношении Первой Конной армии», поскольку «в лице её мы имеем большую угрозу для нашего спокойствия в ближайшем будущем». Показательно, что еще в период Польской кампании В.И. Ленин передал через Берзина в адрес РВС Юго-Западного фронта убедительную просьбу: «Не делать из Будённого легендарного героя и не восхвалять его как личность в печати… так как это очень пагубно влияет на него». Как в воду глядел Ильич!

По состоянию на 2 октября 1920 года Первая конная армия имела 1.577 человек комсостава, 13.967 бойцов-кавалеристов, 2.621 пехотинца, 34.500 лошадей, 58 орудий, 260 пулеметов, три бронепоезда, одну бронелетучку, три автобронеотряда и 20 самолетов. Но только за октябрь из Первой конной дезертировали 1.200 бойцов. А ещё несколько тысяч, сведённых в маршевые полки, признавались не вполне надёжными. Но всё равно Конармия, пополненная людьми и лошадьми, обеспеченная продовольствием, фуражом и боеприпасами, представляла собой грозную силу. Вот только дух большинства бойцов был уже не тот, чем, скажем, в начале польского похода. Да и не так много конармейцев из этого похода вернулось…

Будёновка

ORDNUNG UND DISZIPLIN (1)

Чем грозит отсутствие в армии дисциплины? Да ещё и в условиях военного времени? А если, до кучи, это безобразие происходит в прифронтовых районах? По-моему, весьма живописный пример из книги Бориса Соколова «Будённый: Красный Мюрат» (цитата длиннющая, но она того стоит):



«Трубачи Первой Конной армии». Картина кисти художника М.Б. Грекова. 1934 год.

… 19 сентября 1920 года сильно потрёпанную под Замостьем Первую конную Тухачевский своим приказом направил в район Кременчуга для отдыха и последующих действий в составе Южного фронта против Врангеля. С Польшей уже шли мирные переговоры. Кроме того, в данный момент Конармия была фактически небоеспособна и для действий против поляков всё равно не годилась. Ворошилов в сентябре давал указания командирам и комиссарам: «С довольствием и фуражом обстоит плохо и приходится брать у населения. Поэтому Конармия вынуждена самоснабжаться, вынуждена производить необходимый „грабёж“». «Самоснабжение» и узаконенный грабёж, как показывал печальный опыт Ростова, рано или поздно должны были кончиться плохо.

И вот 21 сентября 1920 года на имя Будённого пришла телеграмма: «В Рогачеве во время ночлега частями 14-й кавдивизии убиты 27 милиционеров и разогнан Совет. В ту же ночь какой-то эскадрон 6-й дивизии напал на расположение административного штаба 11-й кавдивизии, где учинил погром». Чуть позже последовало сообщение, предназначенное «исключительно для Ворошилова и Будённого»: «В 6-й дивизии за последнее время чувствуется полнейшее разложение. Так, например, вырисовывается картина махновщины. В 66-м и 65-м полках, сталкиваясь с которыми, нередко приходится слышать выкрики: „Бей жидов, коммунистов и комиссаров. Да здравствует батька Махно“».

24 сентября Будённый получил директиву главкома Красной армии с требованием ускорить работу по восстановлению боеспособности Конармии, чтобы быстро перебросить её в район Бердичева и далее в район Кременчуг – Елисаветград для действий против Врангеля. С.С. Каменев подчёркивал: «Выражаю твёрдую уверенность, что армия проникнется серьёзностью возлагаемой на неё задачи и в кратчайший срок, передвинувшись на юг, подойдёт к новому врагу в состоянии той мощи и боевой готовности, с какой летом она начала победоносную борьбу с поляками». Однако конармейцы и не думали проникаться серьёзностью новой задачи. Они больше думали, как бы пограбить, прибрать к рукам всё, что плохо лежит, да «пощупать жидов». Боеспособность в тот момент у Конармии была хуже некуда. Она всё больше превращалась в неуправляемую банду. Будённый понимал, что надо принимать экстренные меры, иначе армию и его самого могла постичь печальная судьба корпуса Бориса Думенко.

Уже 24 сентября, в день получения директивы главкома, группа бойцов 6-й кавдивизии была арестована за мародерство, но тут же освобождена своими товарищами, разогнавшими дивизионный ревтрибунал. Погром на станции Ерши смогло остановить только личное вмешательство Будённого и Ворошилова, случайно оказавшихся там вместе с поездом Реввоенсовета. 27 сентября за попытку арестовать двух бойцов, совершивших кражу, бойцы 33-го кавполка избили военкома Мисина. А 28 сентября беспорядки достигли своей кульминации – в этот день погиб от рук конармейцев комиссар 6-й дивизии Георгий Шепелев. Он пытался навести порядок в соединении и требовал соблюдать революционную дисциплину, лично застрелил одного из мародеров, но был буквально искрошен шашками. Неделю спустя убившая комиссара 1-я бригада 6-й дивизии призвала 2-ю бригаду идти в тыл и навести там порядок – «почистить жидов да комиссаров».

Вот что доносил об обстоятельствах гибели Шепелева его секретарь Хаган 29 сентября 1920 года: «28-го сентября сего года, утром, по выступлении Полештадива 6 из м. Полонного по направлении на Юровку, я, Секретарь Военкомдива и Военкомдив 6 тов. Шепелев остались в Полонном с тем, чтобы выгнать из местечка отставших красноармейцев и прекратить грабежи над мирным населением. В версте от Полонного расположено новое местечко, центр которого населён исключительно евреями…

Когда мы подъехали туда, то из каждого дома почти доносились крики. Зайдя в один из домов, перед которыми стояли две осёдланные лошади, мы нашли на полу старика, лет 60-ти, старуху и сына, страшно изуродованными ударами палашей, а напротив на кровати лежал израненный мужчина. Тут же в доме, в следующей комнате какой-то красноармеец в сопровождении женщины, назвавшей себя сестрою милосердия 4-го эскадрона 33-го полка, продолжали нагружать в сумки награбленное имущество. При виде нас они выскочили из дома. Мы кричали выскочившим остановиться, но когда это не было исполнено, военкомдив тов. Шепелев тремя выстрелами из нагана убил бандита на месте преступления. Сестру же арестовали и вместе с лошадью расстрелянного повели за собой.

Проезжая дальше по местечку, нам то и дело попадались по улице отдельные лица, продолжавшие грабить. Тов. Шепелев убедительно просил их разъехаться по частям, у многих на руках были бутылки с самогонкой, под угрозой расстрела на месте таковая у них отбиралась и тут же выливалась.

При выезде из местечка мы встретили комбрига-1 тов. Книгу с полуэскадроном, который, в свою очередь, занимался изгнанием бандитов из местечка. Тов. Шепелев рассказал о всём происходившем в местечке и, сдав лошадь расстрелянного вместе с арестованной сестрой на поруки военкомбригу тов. Романову, поехал по направлению к Полештадиву.

Не успели мы отъехать и ста сажен, как из 31-го полка отделилось человек 100 красноармейцев, догоняет нас, подскакивает к военкому и срывает у него оружие. В то же время стали присоединяться красноармейцы 32-го полка, шедшего впереди….

Нас останавливают с криком «Вот военком, который нас хотел застрелить в местечке». Подбегает человек 10 красноармейцев этих же эскадронов, к ним постепенно стали присоединяться и остальные, выходя все из рядов и требуя немедленной расправы над Шепелевым…

В это время подъезжает тов. Книга, вместе с арестованной сестрой, которая успела передать по полку, что тов. Шепелев убил бойца. Тут только поднялся шум всего полка, с криком во что бы то ни стало расстрелять военкома, который убивает честных бойцов…

Раздался выстрел из нагана, который ранил тов. Шепелева в левое плечо навылет. С трудом удалось тов. Книге вырвать его раненным из освирепевшей кучки и довести к первой попавшейся хате и оказать медицинскую помощь. Когда тов. Книга в сопровождении моего и военкома Романова вызвали тов. Шепелева на улицу, чтобы положить его на линейку, нас снова окружает толпа красноармейцев, отталкивает меня и Книгу от тов. Шепелева, и вторым выстрелом смертельно ранили его в голову. Труп убитого тов. Шепелева долго осаждала толпа красноармейцев, и при последнем вздохе его кричала «гад, ещё дышит, дорубай его шашками». Некоторые пытались стащить сапоги, но военком 31-го полка остановил их, но бумажник, вместе с документами, в числе которых был шифр, был вытащен у тов. Шепелева из кармана.

В это время подходит какой-то фельдшер и, взглянув лишь только на тов. Шепелева, заявляет, что тов. Шепелев был в нетрезвом виде…

Спустя лишь полчаса после его убийства нам удалось положить его труп на повозку и отвезти в Полештадив».

Командир 1-й кавалерийской бригады В.И. Книга вместе со своим военкомом Романовым и начальником штаба бригады Берлевым докладывал начальнику 6-й кавдивизии И.Р. Апанасенко 28 сентября: «Мы встретились с тов. Шепелевым, который сообщил, что он расстрелял бойца 33-го кавполка на месте грабежа. Сообщив это, тов. Шепелев уехал вперёд. Спустя некоторое время, мы также выехали за своими частями и, догнав таковые, узнали, что тов. Шепелев арестован 31-м кавполком… Указать, кто именно был убийцей военкома, не могу, так как в такой свалке трудно было установить, кто именно стрелял». По всей вероятности, Хаган боялся, что, если он назовёт убийц, то бойцы могут поступить с ним так же, как с Шепелевым.

Военком 33-го кавполка 6-й кавдивизии Мисин, в свою очередь, докладывал в политотдел 6-й кавдивизии 2 октября 1920 года: «28 сентября, как только стемнело, красноармейцы 3-го эскадрона и часть первого и отдельные личности остальных эскадронов пошли в пешем строю кучками в местечко, где начался погром еврейского населения…

В 12 часов ночи, придя на квартиру Штаба полка, мне удалось узнать от командира и его помощника, что толпа половина пьяная и в возбужденном состоянии, и патрулю невмочь было справиться. Высылать эскадроны другие было рисково, так как в них настроение было неопределённое.

После этого в квартиру Штаба полка входит бывший командир 3-го эскадрона тов. Галка пьяный и толпа человек 15 – 20 тоже в таком состоянии, все вооружены, Галка начинает кричать на командиров полка и бить прикладом в пол, угрожая, что я всех перебью, кто осмелится пойти против меня и добавляя: я больше не солдат Красной армии, а «бандит». Командир стал уговаривать его, а я не счёл нужным входить в объяснения с пьяной толпой, которая пришла сознательно устроить дебош, что и придиралась к каждому слову… Большинство угроз было по адресу военкома, а также искали председателя комячейки 4-го эскадрона тов. Квитку, который задержал двух грабителей 3-го эскадрона и отобрал у них награбленные вещи, Галка определённо кричал: убью Квитку. Пьяная толпа ушла с квартиры штаба, я с командиром и адъютантом полка выехали на квартиру Начдива 6 (это было в 3 часа ночи), просили, чтоб Начдив сделал распоряжение какому-нибудь полку из дивизии выслать часть для ликвидации грабежей. Начдив приказал командиру 34-го кавполка выслать один эскадрон, но, придя на квартиру штаба полка, мы узнали от Командира 34, что у них положение однообразно, и эскадрон не приходил, и ночь целую был повальный грабёж и убийство…

К 12 часам 29-й полк был построен на восточной стороне Н. Место… Кучка горлохватов стали просить один за другим слово… Все речи их сводились к тому: немедленный отдых, выгнать всех евреев из советских учреждений, а некоторые говорили вообще из России, а также выгнать всех офицеров из Советских учреждений, на что они предложили послать от себя представителей в Реввоенсовет I конной армии…

Закрылось собрание, крикуны почувствовал себя победителями. Наше пребывание сейчас бесполезное, ибо верхами в дивизии не сделано того, что надо, а сделано всё для уничтожения престижа военкомов.

Вся работа, которая проделывалась до настоящего времени, пошла насмарку только потому, что наш комсостав снизу доверху вёл и ведёт половинчатую политику в смысле оздоровления наших частей от грязных наклонностей. Мы, военкомы, превращаемся не в политических работников, становимся не отцами частей, а жандармами царского строя. Нет ничего удивительного, что нас били и продолжают убивать.

Руководители грабежей, погромов еврейского населения по-прежнему на месте, в эскадронах, и продолжают творить свое дело, а бывший командир Галка как будто будет командиром своего старого эскадрона, это мне сообщил командир 33, что против такого назначения не имеет ничего Начдив и Комбриг-2.

Полк находится в самом худшем состоянии: дисциплины нет, приказы в смысле прекращения грабежей не существуют. К еврейскому населению относятся враждебно, терроризировали и способны терроризировать при первой встрече с еврейским населением. Убийцы двух крестьян – восемь человек – находятся в эскадроне, какой-то толпой освобождены из-под ареста. Пока остаются лозунги «Бей жидов и коммунистов!», а некоторые прославляют Махно…».

Ворошилов обвинил в организации погромов и убийств «агентуру белополяков и Петлюры». В начале 30-х годов в пьесе «Первая Конная» драматург Всеволод Вишневский, когда-то сам служивший в армии Будённого, повторил эту легенду, развив и дополнив мысль Ворошилова. Оказывается, ещё при Деникине в 6-ю кавдивизию были засланы белые офицеры, которые долго ждали своего часа и только во время перехода на врангелевский фронт сначала организовали еврейский погром, затем убили комиссара и радостно отрапортовали зрителям: «6-я кавалерийская дивизия Красной Армии разложена!.. Это сделали мы!..». Что интересно, большинство зрителей, по крайней мере, в 30-е годы, подобную ахинею воспринимали весьма серьезно.

Другое дело, что руководство Реввоенсовета и Политбюро объяснения такого рода справедливо считало чистой пропагандой. В Москве убийство комиссара 6-й кавдивизии вызвало серьезную тревогу. В своё время за аналогичное преступление Думенко поплатился головой. Конечно, на этот раз ни Будённого, ни Ворошилова, ни даже начальника 6-й дивизии И.Р. Апанасенко и комбрига наиболее «отличившейся» бригады В.И. Книгу никто расстреливать не собирался, но меры требовалось принять самые серьёзные. ЦК РКП(б) направил в Первую конную специальную комиссию, в которую вошли председатель ВЦИК М.И. Калинин, член Политбюро и один из большевистских вождей, председатель Моссовета Л.Б. Каменев, комиссар Главного и Полевого штабов Красной армии Д.И. Курский, народный комиссар здравоохранения H.А. Семашко, народный комиссар просвещения А.В. Луначарский и секретарь ЦК РКП(б) Е.А. Преображенский.

Решение об отправке комиссии Ленин и Троцкий приняли 2 октября, вскоре после того, как стало известно об убийстве Шепелева. Первоначально предполагалось отправить в расположение Первой конной другого вождя – председателя Петросовета и кандидата в члены Политбюро Зиновьева, – но то ли из-за загруженности Григория Евсеевича петроградскими и коминтерновскими делами, то ли для того, чтобы минимизировать участие в комиссии евреев и лишний раз не раздражать конармейцев, от этой идеи отказались. Вероятно, одна из причин, почему в Конармию отправили Каменева и собирались отправить Зиновьева, заключалась в том, что и Лев Борисович, и Григорий Евсеевич имели репутацию выдающихся ораторов. Считалось, что они своим пламенным большевистским словом наставят бойцов на путь истинный, отвратят их от убийств, грабежей и погромов.

Настроение не только рядовых конармейцев, но и значительной части комсостава в тот момент никак нельзя было назвать «здоровым». Вот что говорилось, например, на общем собрании всех командиров и военкомов 6-й кавдивизии, созванном по инициативе комдива Апанасенко 3 октября, в преддверии приезда московской комиссии: «Начальник штаба дивизии Шеко: „Агенты Петлюры и Врангеля проникают в нашу среду и разлагают дивизию. Нам, всем сознательным, необходимо объединиться, чтобы раз и навсегда добиться победы над врагами революции“.

Помощник командира 31-го полка Седельников: «Знаю бойцов своего полка как честных защитников революции, вижу во всем этом гнусную работу агентов капитализма и издыхающей буржуазии».

Председатель ремонтно-закупочной комиссии Дьяков: «Ничтожные кучки примазавшихся к нам бандитов порочат честь дивизии. Предлагаю поклясться, что с сего дня не будет места в нашей дивизии таким элементам»».

Все погромы и убийства командиры армии вслед за Ворошиловым стремились свалить на мифических «агентов Петлюры и Врангеля» – как будто глава украинских националистов и командующий Русской армии когда-то действовали заодно! Поступать таким образом было куда комфортнее, чем признавать в случившемся собственную вину.

4 октября Романов, назначенный комиссаром 6-й дивизии вместо погибшего Шепелева, направил рапорт в Реввоенсовет Конармии. Там он утверждал: «Положение дивизии за последнее время весьма серьёзное. Почти в каждом полку, определённо, засели шайки бандитов, свившие там себе прочные гнёзда, с которыми необходимо повести самую решительную борьбу, ибо теперь, отводя нашу армию в тыл, они по пути творят что-то ужасное: грабят, насилуют, убивают и поджигают даже дома. В особенности всё это проявляется по отношению к еврейскому населению, нет почти того местечка, где бы не было еврейских жертв, совершенно не повинных ни в чём.

Причиной всех этих явлений являются следующие факты: во-первых, зло это давно назревало в дивизии, и в своё время не принималось никаких мер для предотвращения. Это является лживой политикой военкомов, в то время, когда они уверяли в своих политсводках, что всё в частях обстоит благополучно, не то было в действительности. Примером к тому – 2-я Кавбригада, насчитывающая до 400 коммунистов, но это только на бумаге – их нет в жизни.

Бессознательная бандитская масса, которая не поддается абсолютно политической обработке, остается совершенно не наказанной. Пример к тому, когда я передавал виновных в ранении Военкома 31-го Кавполка тов. Кузнецова в Реввоентрибунал, то вместо того, чтобы преступники понесли должную кару, они не только не осуждены Ревтрибуналом, но даже оправданы, и были возвращены обратно в бригаду, как и преступники по убийству Военкомбрига, тов. Жукова, происшедшего до меня. Последствием таких действий явилось убийство тов. Шепелева.

Учитывая всё вышеизложенное, я принимаю всевозможные с моей стороны меры для приведения дивизии в должное состояние, но всё же нахожу, что один я не в силах справиться сейчас, а потому предлагаю в самом срочном порядке снарядить экспедиционный отряд для изъятия из дивизии всех бандитских элементов и скрывающихся агентов Петлюры, Врангеля и белополяков, ибо, в противном случае, дивизия в скором времени, в большем её составе, сможет служить хорошим пополнением тем бандам, против которых мы сейчас идём бороться».

Хотя военком и повторил дежурную фразу об агентах Петлюры, Врангеля и белополяков, но всё-таки признал, что конармейские командиры бандитизм не пресекают, что военкомы в своих донесениях приукрашивают положение дел, что большинство коммунистов в Конармии – липовые, только для галочки.

Происходившее на глазах разложение Конармии, грозившее вылиться в антисоветское восстание, заставило Реввоенсовет Конармии принять жёсткие меры. 9 октября Будённый с Ворошиловым издали драконовский приказ: разоружить и расформировать три полка (31, 32, 33-й) 6-й дивизии, «запятнавших себя неслыханным позором и преступлением», а всех «убийц, громил, бандитов, провокаторов и сообщников» немедленно арестовать и предать суду. В приказе, в частности, ответственность за организацию грабежей и убийств возлагалась на «бандитов, разбойников, провокаторов и неприятельских шпионов». К председателю Реввоенсовета Троцкому, главкому Каменеву, председателю Совнаркома Ленину и командующему Южным фронтом Фрунзе полетела телеграмма о том, что с мятежниками и бандитами разобрались своими силами: «11 октября у ст. Олыпаница полки 31, 32 и 33-й шестой кавдивизии, окруженные особой кавбригадой с артдивизионом и двумя бронепоездамии, были обезоружены и расформированы». Всего из личного состава 6-й кавалерийской дивизии арестовали 368 человек. 40 человек расстреляли ещё до приезда московской комиссии. Ещё примерно 300 человек дезертировали, спасаясь от суда.

На Объединенном заседании представителей ЦК РКП(б) и членов РВС Первой конной армии 14 октября 1920 года Ворошилов докладывал, уже сознавая, что худшее позади. Мятеж подавлен, на мародеров и погромщиков навели страх, Конармия вновь под контролем Реввоенсовета. На заседании присутствовали Калинин, Будённый, Каменев, Ворошилов, Минин, Семашко, Евдокимов, Луначарский, Курский, Преображенский, Горбунов, Гурьев, Ганшин. Климент Ефремович, чтобы оправдаться максимально убедительно, начал издалека: «Как вам известно, I конная была двинута на Польский фронт с Майкопа, по приказанию Главкома и Реввоенсовета Республики; тов. Будённый и я были вызваны в Москву… Мы в Москве успели очень мало, не считая, конечно, личных удовольствий, но зато когда мы возвратились обратно, мы заметили, что в армии не всё благополучно…

Было заявлено, что идём на фронт, чтобы воевать с поляками, чтобы взять «Париж», как выражались некоторые… Красноармейцы начали проситься в отпуск. Началось целое паломничество, чтобы отпустить по домам. Временное командование не справилось с создавшимся положением; бойцы, не получая отпусков, начали самоотпускаться… Оставшиеся негодовали и на самоотпустившихся, и на тех, кто не отпускал…

Когда мы приехали в Ростов, то там, под общим настроением отрицательными элементами был выдвинут лозунг: «освобождение сидевшего в то время в тюрьме Думенко»…

О боях на Польском фронте говорить не приходится… Я хочу коснуться краткой истории нашего движения на польском фронте, чтобы стало ясно то положение, в котором находится сейчас наша армия. Пока мы шли вперёд, настроение было превосходное. Когда наступил момент отхода, к этому времени армия достигла наивысшего напряжения и переутомления. Нужно было немедленно отводить, хотя бы отдельными частями, для отдыха или вливать новые свежие крупные пополнения, чтобы дать возможность на месте устраивать передышку. Это сделано не было.

Элементы, настроенные против, сразу подняли голову. Кроме того, по пути происходило пополнение добровольцами, из которых, как потом оказалось, было очень много дряни. Особенно 6-я дивизия, состоящая из добровольцев Ставропольской губернии – сами по себе мелкособственнические элементы, в начале отхода получилось ядро бандитов.

Впервые 23 – 24 сентября мы узнали, что в 6-й дивизии не всё благополучно. Дивизия эта оставалась на расстоянии 80 – 100 вёрст от нас, и мы, находясь в главных частях, и не подозревали, что там что-либо происходит, потому что докладов от начдива не было. И те мерзкие погромные действия, которые начались в дивизии, явились неожиданными. Но мы быстро всё узнали, и сейчас же приняты были меры».

На вопрос одного из членов комиссии: «Вы говорите, что меры приняли тотчас же. Почему же бандитские полки были расформированы только двумя неделями позже?», Ворошилов, ничуть не смутясь, ответил: «Сразу принять крутые решительные меры мы не могли. В других дивизиях общее объективное положение было такое же. Только субъективно состав там был лучше. Поэтому потребовалось около 2 недель подготовительной работы, во время которой в 6-й дивизии творились страшные безобразия… Это была гильотина; мы знали, что нужна чистка, но для этой чистки за собой нужно было иметь силу, нужно было иметь части, которые в случае надобности стали бы и расстреливать. Дивизия к этому времени была на две трети бандитского состава… Как вам известно, был убит комиссар дивизии. Подготовившись, 9 числа был издан от Реввоенсовета приказ, и 11 числа была произведена над дивизией операция.

Дивизия была сосредоточена в селе Ольшаники. Было приказано построить дивизию у линии жел[езной] дороги. Но бандиты не зевали, отсюда можно сделать вывод, что у них была великолепная организация – бандиты не явились, и дивизия была построена не в полном составе. Из тех полков, которые наиболее были запачканы, построилось приблизительно пятьдесят процентов…. Несмотря на приказ Реввоенсовета выстроиться в пешем строю, прибыли на конях, а часть даже осталась на конях под видом коноводов. Но мы сразу увидели, что коноводов чересчур много. Когда мы прибыли, то сразу было приказано охватить дивизию с флангов и тыла, причем по полотну железной дороги стали два бронепоезда. Таким образом, дивизия оказалась в кольце. Это произвело потрясающее впечатление. Все бойцы и командный состав не знали, что будет дальше, а провокаторы подшептывали, что будут расстрелы.

Мы потребовали, чтобы все построились. Начдив тут же заявляет, что он ничего не может сделать. Приказывать нам самим – значило уронить престиж. Здесь был момент, когда мелькнула мысль, что восстанет вся дивизия, но у всех нас все-таки была уверенность, что до этого дело не дойдёт. Мы проехали по рядам чистых полков. Тов. Будённый и я сказали им несколько товарищеских слов. Сказали, что честные бойцы ничего не должны бояться, что они знают нас, мы знаем их и т.д. Это сразу внесло новое настроение. Быстро был наведён порядок, чистые бригады были настроены против запачканных. Была дана команда «смирно». После этого тов. Мининым был прочитан артистически приказ».

Приказ Реввоенсовета Первой конной от 9 октября наглядно показывает состояние армии в то время и заслуживает того, чтобы привести его полностью:

«Мы, революционный военный Совет I Конной красной армии, именем Российской Социалистической Советской Рабоче-Крестьянской Республики объявляем:

Слушайте, честные и красные бойцы, слушайте преданные до конца трудовой республике командиры и комиссары! I конная армия в течение почти целого года на разных фронтах разбивала полчища самых лютых врагов рабоче-крестьянской власти, была грозой неприятеля и любовью и надеждой для трудящихся не только в России, но и за границей. Особенно прогремела её слава после могучих сокрушительных ударов на фронте против польских помещиков и капиталистов. Окружённая этой славой, 1-я Конная армия согласно приказу Главкома начала выходить из боя для приведения частей в полный порядок перед выполнением новой боевой особой задачи. Гордо реяли красные знамена, орошённые кровью павших за святое дело героев, окроплённые радостными слезами освобождённых тружеников. И вдруг совершилось чёрное дело, и целый ряд неслыханных в рабоче-крестьянской армии преступлений. Эти чудовищные злодеяния совершены частями одной из дивизий, когда-то тоже боевой и победоносной. Выходя из боя, направляясь в тыл полки 6-й кавалерийской дивизии, 31, 32 и 33-й, учинили ряд погромов, грабежей, насилий и убийств. Эти преступления появились ещё раньше отхода. Так 18 сентября совершено было 2 бандитских налёта на мирное население; 19 сентября – 3 налёта; 20 сентября – 9 налётов; 21 числа – 6 и 22 сентября – 2 налёта, а всего за эти дни совершено было больше 30 разбойничьих нападений…

В местечке Любарь 29/IX произведён был грабёж и погром мирного населения, причем убито было 60 человек. В Прилуках, в ночь со 2 на 3/Х тоже были грабежи, причём ранено мирного населения 12 человек, убито 21 и изнасиловано много женщин. Женщины бесстыдно насиловались на глазах у всех, а девушки, как рабыни, утаскивались зверями-бандитами к себе в обозы. В Вахновке 3/Х убито 20 чел., много ранено, изнасиловано, и сожжено 18 домов. При грабежах преступники не останавливались ни перед чем, и утаскивали даже у малышей-ребят детское бельё.

Там, где прошли преступные полки недавно ещё славной 1-й конной армии, учреждения советской власти разрушены, честные труженики кидают работу и разбегаются при одном слухе о приближении бандитских частей. Красный тыл разорён, расстроен и через это уничтожено правильное снабжение и руководство красных армий, борющихся на фронте.

Трудовое население, встречавшее когда-то ликованием 1-ю конную армию, теперь шлёт ей вслед проклятия. Имя первой конной армии опозорено. Наши славные боевые знамёна залиты кровью невинных жертв. Враг ликует от предательской помощи ему и от разложения частей нашей армии»...

Белоголовый Орлан

ОХ УЖ ЭТИ ФАНТАЗЁРЫ!

Кажется, в каком-то своём послании русской императрице Екатерине 2-ой французский топ-блогер XVIII-го столетия Франсуа Мари Аруэ предложил своей корреспондентке ввести в войсках боевые колесницы, кои могли бы на поле брани – а о те времена аккурат шла русско-турецкая война, первая в правление этой императрицы, – крошить османов в фарш.

Не ведаю, что подумала по поводу блоггерского ноу-хау Екатерина: вероятно, ничего, ибо ценила она француза совсем не за его военные таланты (коих, замечу скромно в скобках, у него и не было), а совсем за иные добродетели. В любом случае, идея эта была даже не так себе, а анахронична уже тогда и потому глупа.

Вспомнил я эту байку вчера вечером, когда, роясь в известном фото-банке Getty Images, набрёл на это прелестное изображение:



Как следует из подписи к фотокарточке, на ней изображены американские солдаты на мотоциклах “Harley Davidson”. Говорят, производитель оных агрегатов – “Harley Davidson Motor Co.” – за всё время Второй Мировой войны поставил Армии США аж 90 тыс. этих мотоциклов. И хотя на фото видны кобуры, притороченные к передним крылья мотоциклов, всё это, без сомнение, глупое ковбойство на камеру, а сами же ездоки выполняли на своих железных конях функцию почтальонов рассыльных тыловых крыс хлеборезов передовой разведгруппы в бронетанковых дивизиях американской армии.

Британский Лев

ВОПРОСЫ

Просматривал сейчас по диагонали мемуары германского подводника Фрица Вентцеля «Обратный билет: Воспоминания о немецком летчике, бежавшем из плена». И в означенных воспоминаниях наткнулся на примечательное описание быта немецких военнопленных в британском лагере Кокфостерс (насколько я понял, это где-то в районе Лондона, хотя могу ошибаться):



Военнопленные, но не те, не там и не тогда.

… В лагере Кокфостерс нас кормили трижды в день. Еда была самая обычная, хотя некоторые блюда показались нам странными. Например, нам часто давали картошку в мундире. Ножи нам не выдали (должно быть, это считалось холодным оружием), так что, в конце концов, приходилось есть картошку вместе с кожурой. Почти каждый день нам давали мясо. На завтрак мы пили кофе, ели хлеб с маслом, а вечером нам подавали чай и снова бутерброд с маслом. В общем, пища была простая, но жаловаться было не на что, а когда в один прекрасный день к нам в комнату зашёл британский офицер и сообщил, что ежедневно каждому из нас будет выдаваться по два шиллинга, чтобы мы могли тратить их в столовой на что пожелаем, все наши проблемы были решены. Первым делом мы заказали себе шоколад и бананы и незамедлительно получили требуемое.

Следующее, о чём нам стоило подумать, была наша одежда. Мы заказали себе рубашки и пижамы. На это ушло денежное пособие за несколько недель. Кроме того, мне выдали пару британских армейских ботинок и синий пиджак.

Будучи офицерами, мы в течение всей войны продолжали получать свое армейское жалованье, хотя пересчёт его сначала в британские фунты стерлингов, а позже в канадские доллары ощутимо сокращал получаемую на руки сумму по причине искусственно завышенного обменного курса. К сожалению, военнопленным, не являющимся офицерами, не так повезло, как нам. Они стали получать жалованье гораздо позже и первое время сидели без денег. Конечно, им не приходилось, как офицерам, покупать себе одежду, кроме того, они получали бесплатные сигареты и табак через Красный Крест и Христианскую ассоциацию молодых людей, но всего остального они были лишены.

Эта несправедливость чрезвычайно возмущала меня, и я очень расстроился, когда остальные офицеры отвергли мое предложение разделить наше жалованье с теми, кто его не получал. В конце концов, они ведь сражались плечом к плечу с нами. В большинстве своём против выступили офицеры люфтваффе. Среди них почти не было людей, не имеющих офицерских званий, в то время как мы, офицеры-подводники, должны были заботиться о матросах из экипажей наших субмарин. Время от времени мы передавали им фрукты и шоколад, к сожалению, это всё, что мы могли для них сделать. Позже ситуация коренным образом изменилась. Они имели право найти себе работу и зарабатывать деньги и, таким образом, оказались более обеспеченными, чем мы. В отличие от рядового состава нам, офицерам, работать запрещалось.

В Кокфостерсе Энгель купил себе трубку, и, поскольку недостатка в табаке мы не испытывали, он вынимал ее изо рта, только когда ложился спать. Я не курил, но не могу сказать, чтобы табачный дым сильно досаждал мне. С трубкой Энгеля и книгами, которые мы вскоре начали получать, в нашей комнате воцарилась мирная домашняя атмосфера.

Книги, как и следовало ожидать, были самого разного рода. Сначала мы вынуждены были брать всё, что нам выдавали, затем я наладил дружеские отношения с одним из охранников, и у меня появилась возможность выбора, который, впрочем, был не слишком велик. Между прочим, я был весьма удивлён, обнаружив среди книг военные мемуары генерала Людендорфа.

В подобных обстоятельствах я читал всё, что попадалось мне на глаза: книги немецких авторов и книги, переведённые на немецкий язык (например, некоторые произведения Джека Лондона). Позднее благодаря помощи Красного Креста, Христианской ассоциации молодых людей, а также нашим собственным семьям мы стали получать заказанные нами книги, и, в конце концов, у нас образовалась довольно неплохая библиотека. Чтение мое стало более систематичным. Я купил тетрадь, в которой вёл учёт всех прочитанных мною книг, а также заносил туда свои критические заметки. Эти записи я вёл на протяжении всех семи лет моего заключения, и в конце его в моем списке было 503 книги.

Я вспоминаю, что в бытность мою младшим лейтенантом на борту линкора «Шлейзен» в 1935 году я частенько жалел, что у меня было мало времени для чтения. Что ж, теперь в моём распоряжении было всё время мира. Хьюстон Стюарт Чемберлен («Основы девятнадцатого века»), Шпенглер («Закат Европы») и Альфред Розенберг («Миф двадцатого столетия») – я прочёл их всех. Я взялся также и за Канта, но, к сожалению, так и не одолел его. Затем были Шекспир и Гёте. Должен сказать, что возможность читать и учиться – вот единственная польза, которую принесли мне долгие годы плена.

Не могу сказать, что в Кокфостерсе время для нас тянулось мучительно медленно. Каждый день нас выводили на свежий воздух и в течение часа мы делали зарядку. Вместо парка мы гуляли в «загонах» размером пятьдесят на тридцать футов, огороженных колючей проволокой. Мы не видели пленных из других «загонов», да, впрочем, мы и не испытывали большого желания общаться с ними. Мы были слишком недоверчивы, нам казалось, что лагерь просто кишит шпионами, которые только и ждут, чтобы вкрасться к нам в доверие…

Собственно, невероятно комфортные условия содержания вражеских пленных (санаторий, да и только, даже пижама есть) меня нисколько не удивили. Зато возникли вопросы по другому поводу:

1) Вентцель написал, что, будучи в плену, он и его собратья по оружию получали положенное им офицерское жалованье. Это, что, выходит, британцы брали на себя дополнительную нагрузку – казна королевства мало того, что кормила, поила и одевала солдат и офицеров противника, оказавшихся в британском плену, так она ещё и зарплату им выплачивала?

2) насколько я понял, у британцев в 1940-ые гг. не существовало никакого Index Librorum Prohibitorum коль скоро Вентцель получал от родственников из Германии труды нацистских идеологов?

Российская Империя

«НУ, ВЫ, БЛИН, ДАЁТЕ!»

Сто лет назад жил-был во Франции русский публицист и историк Керсновский. Молодой, в общем-то, человек, всего в своей жизни добившийся сам – и квартиры на чердаке парижского дома, и туберкулёза, от коего и умер в далеко непожилом возрасте, и литературного признания (как говорят, германские военные журналы 1930-ых гг. отзывались о нём, как о russischer General Kersnovski, хотя, по понятным причинам, публицист, обладавший некоторым военным опытом, на статус генерала никак не вытягивал).

Так вот, звали этого человека Антоном Антоновичем. Родился он на заре ХХ-го столетия в семье юриста-криминолога, следователя Одесской судебной палаты Керсновского… вы, таки, будете удивлены, но тоже Антона Антоновича. Этот самый Керсновский-старший в свою очередь происходил из семьи военного – полковника Керсновского самого старшего … Кто сказал, Антона Антоновича? И это именно так! Как минимум, четыре поколения подряд мужчины в семье носили одно и то же имя. Определённо, с фантазией у людей были проблемы.

Будёновка

РАЗБОРКИ В ПЕСОЧНИЦЕ

Сколько себя помню, всегда интересовался историей советского партизанского движения в годы Второй Мировой войны. Сперва, по малолетству, оттого, что тема эта казалась жутко романтичной. И когда в мемуарах одного нерядового участника оного движения я прочитал, как перед уходом в лес, уже практически под носом входивших в город германских частей многие из ранее записавшихся в «народные мстители» мужчин разворачивали оглобли и возвращались по домам, эта картина в моей юной душе вызвала волну праведного гнева. Потом, с годами и пришедшей вместе с ними какой-никакой житейской мудростью, стало понятно, что война – это далеко не так романтично, как пишут в романах и показывают на голубом экране, а в некоторых ситуациях так и вообще лучше сидеть по домам, чем шастать не пойми по каким местам с винтовкой наперевес.



В общем, тема мне эта интересна издавна. И даже свою библиотеку я начал собирать с двух томиков воспоминаний деятелей партизанского движения, доставшихся мне в наследство от дедушки, ныне, увы, покойного. Чем больше погружался я в вопрос, тем больше становилось понятно, что то, что рисует нам пропаганда, ничего общего с дубиной народной войны, как описал её ещё граф Толстой, не имеет. Даже чтение мемуаров, без доступа к секретам архивов, позволяло понять то, что де-факто советские партизаны представляли собой en masse сформированные из чекистов и армейских чинов части, заброшенные на неродную для них территорию. Короче говоря, не народное творчество, но создаваемый и управляемый извне процесс. А это, как говорится, уже иная статья расходов.

Особый момент в этой безбрежной теме – история партизанского движения в Крыму. Если развёртывание Советами в ходе нацистско-большевицкой войны партизанских отрядов на территории Украины или Белоруссии подчинялось определённой логике, то с «непотопляемым авианосцем» был прямо таки какой-то, пардон муа франсэз, трэш, угар и содомия. Тему «Крым и партизаны» если и можно как-то адекватно излагать, то только наложив её на лекала средневековой файды. Один дворянин в ходе охоты вытравил посевы овса на полях соседа, тот в отместку обидчику украл у него барана – и пошли-поехали враждовать семьями на целые годы и поколения! С Крымом то же самое: с теми же масштабами борьбы и той же логикой, безжалостной и беспощадной. Нападения на какие-то, Богом забытые посты, набеги на деревни ради с единственной целью – раздобыть еды. Зато поднимается такая мощная пропагандистская трескотня, будто Берлин взяли лихим кавалерийским наскоком.

Вот, кстати, нынче совершенно случайно прикупил пару книг на тему: Мальгин А.В. Партизанское движение Крыма и «татарский вопрос». 1941 – 1944 гг. – Симферополь: СОНАТ, 2017. – 188 с. и Неменко А.В. Крымские партизаны и оккупация Крыма в 1941 – 1944 годах (По материалам советских и трофейных документов). – Севастополь: Альбатрос, 2020. – 456 с. Как и принято сегодня, тиражи микроскопические: первую отпечатали в 1.000 экземплярах, вторую – в 300.

Полистал я оные приобретения – и в очередной раз убедился в верности собственных выводов. Вот вам простой пример. Июль 1944 года, уже два месяца как Красная Армия освободила всю территорию Крымского полуострова, и руководству Крымского штаба партизанского движения пришла пора подбить баланс своей деятельности за время войны. Его начальник и одновременно бывший первый секретарь Крымского обкома партии товарищ Булатов в своём докладе в ЦК ВКП(б) следующим образом охарактеризовал результаты этой деятельности:

… В результате боёв, операций и диверсий, проведённых партизанскими соединениями в тылу противника: истреблено солдат и офицеров противника – 29.383, захвачено в плен – 3.272, изъято и уничтожено предателей – 335, взорвано и пущено под откос воинских эшелонов – 79, по неполным данным, разбито паровозов – 48, разбито вагонов – 947, разбито автодрезины – 2, взорвано и пущено под откос 2 бронепоезда противника, взорвано 3 железнодорожных моста, 666 рельс, взорвано и разрушено путевое и станционное хозяйство трёх ж.д. станций: Шакул, Алма, Сюрень. Взорвано 11 складов боеприпасов, 12 складов горючего, разгромлено 2 склада с продовольствием. Взорвано 3 электростанции, разрушено и разбито 3 хлебозавода, взорвано 2 мельницы, 8 водокачек. Разбито 3 радиостанции, взорвано 2 завода.

Уничтожено 112.800 м. телефонно-телеграфной линии связи, 6.600 м. высоковольтной электролинии. Взорвано 52 шоссейных моста. Уничтожено и частично повреждено: танков – 11, бронемашин – 3, орудий разного калибра – 211, миномётов – 4, автомашин – 1.940, тракторов-тягачей – 83, мотоциклов – 53, моторная лодка – 1, динамо-машин и дизелей – 3, разбито повозок – 164, убито лошадей 425.

Захвачено у противника: автомашин – 201, автоматов – 254, тракторов-тягачей – 40, винтовок – 5.415, мотоциклов – 9, пистолетов – 140, паровозов – 1, ПТР (противотанковых ружей) – 1, вагонов – 83, радиостанций – 3, орудий 76 (мм) – 15, повозок – 542, миномётов – 4, лошадей – 2.627, пулемётов – 240, походных кухонь – 2.

Захвачено у противника скота и различного продовольствия: коров – 1.019, овец и коз – 6.661, зерна разного – 351 т., муки – 38,5 т., картофеля – 61 т., разного продовольствия – 159 т. …

Читая этот бесконечный перечень уничтоженного и захваченного, главное – не потерять за деревьями самого леса. Оставляя в стороне немаловажный вопрос – а кому всё-таки больше напакостили крымские партизаны, уничтожив 3 хлебозавода и 2 мельницы: врагу ли своему же гражданскому населению? – обратимся к главному: к масштабу всей этой возни. Ключевая фраза, которая заставила меня внимательно дочитать документ до конца, – «захвачено у противника […] паровозов – 1, […] вагонов – 83». Я догадываюсь, как можно использовать в горных лесах повозки. С трудом, но таки подключив фантазию, могу предположить, куда можно там же пристроить трофейные мотоциклы и автомобили с тракторами-тягачами (!). Но нахрена партизанам паровоз  с вагонами?! Потому едем дальше:

… Всего в боях за освобождение Крыма с 1 апреля по 16 апреля 1944 г. партизанские соединения истребили 4.377 солдат и офицеров противника, взяли в плен 3.270. Подбито средних танков – 7. Уничтожено и повреждено: артиллерийских орудий – 16, автомашин – 234, бронемашин – 1, тракторов-тягачей – 8, мотоциклов – 126, радиостанция – 1, разбито повозок – 113, убито лошадей – 163.

Захвачено у противника: артиллерийских орудий – 15, автоматов – 87, автомашин – 172, винтовок – 4.434, тракторов-тягачей – 40, пистолетов – 63, мотоциклов – 9, радиостанций – 1, паровоз – 1, повозок – 150, вагонов – 83, лошадей – 1.108, миномётов – 2, пулемётов – 172…

И теперь, сравнивая обе цитаты, выходит, что за две недели боёв в апреле 1944-го крымские партизаны намолотили в закрома Родины большую часть трофеев (если не все, как в случае с паровозом, вагонами и тракторами) и пленных и значительную часть тушек врага (хотя лично я очень сильно подозреваю, что задекларированная выше цифра в почти 30 тыс. душ, загубленных за годы войны партизанами, взята с потолка и превышает реальную в 1,5 – 2 раза). В общем, такое вот соотношение у нас вырисовывается, которое прекрасно характеризует всю эту возню в песочнице у моря, – 2 :  126, т.е. 2 недели в апреле 1944 г., когда партизаны воевали с осязаемыми результатами, и 126 недель с ноября 1941 г. по март 1944 г. включительно с не пойми какой (точнее – с никакой) эффективностью.

Ну и как вишенка на этом тортике ещё одна цитата и один факт. Цитата – из уже упомянутого доклада товарища Булатова:

… Вывезено из партизанских отрядов 1.311 раненых и больных партизан. Вывезено из тыла противника 545 человек гражданского населения, скрывавшегося от репрессий немцев…

И тут же в книге, через пару-тройку страниц помещена интересная справка – список эвакуированных партизан 1 – 3 районов. Справка составлена за период с 14 июня по 29 августа 1942 года и представляет поимённый перечень вывезенных лиц с указанием причины эвакуации каждого.

Так вот, из общего числа людей, вывезенных самолётами с оккупированной территории (71 чел.), пятеро эвакуированы по причине их беременности, а один – «раненый» гонореей. Да уж, как говорил в подобных ситуациях гигант мысли и отец русской демократии Киса Воробьянинов! Картина просто феерическая: Красная Армия зализывает тяжёлые раны, полученные под Керчью и Харьковом, Вермахт вот-вот начнёт свой стремительный бросок к Волге и предгорьям Кавказа, а в то же самое время советская авиация совершает челночные рейсы туда-сюда, вывозя на Большую землю героев сексуального фронта! И в этом – весь пафос партизанского движения в Крыму…

Галльский Петух

МЫСЛИ ВСЛУХ

Не утихают и, пожалуй, ещё тысячу лет не утихнуть споры между тупоконечниками сторонниками «России, которую мы потеряли», и остроконечниками адептами Секты Свидетелей Совка на тему экономической отсталости  Российской империи в канун Великой войны. Подброшу-ка и я свою вязанку хвороста в этот костерок.

Итак, Россия – Россией, но интересно, а как обстояло дело с этим самым – для непонимающих уточняю: не с производством всего необходимого для ведения тотальной войны, а с возможностью быстро и в разы собственными силами расширить количество выпускаемой продукции и выполняемых работ – в странах Антанты, конкретно – во Франции. Слово – бывшему генерал-майору Генерального Штаба и будущему комдиву Александру Андреевичу Свечину (Свечин А.А. Стратегия. – М.: Военный вестник, 1927. – с. 54 – 55):



… Даже сеть путей самой Франции, так тщательно развивавшаяся в течение столетий, оказалась не в силах справиться сама с обслуживанием фронта. Чтобы справиться с доставкой снабжения английской армии, достигавшего в иные месяцы 20 миллионов пудов груза, пришлось заимствовать в Англии  49 тысяч вагонов, соответственное количество паровозов с обслуживающим персоналом, одну железнодорожную дивизию; перевозка американской  армии от берегов Атлантического океана в Лотарингию потребовала гигантских мероприятий по расширению французских портов, постройки гигантских барачных помещений, и складов для прибывающих войск и грузов, расширения станций, проложения новых линий и развития существующих; осенью 1918 г. прибывало около 250.000 человек и 25 миллионов пудов грузов ежемесячно, а весной 1919 г. снабжение американской армии должно было вырасти вдвое и потребовать для своего обслуживания 100 тысяч технических железнодорожных агентов, коих во Франции не было и которых обещали дать американцы (успело прибыть  только 30 тысяч). Подвижной состав должны были доставить американцы ежемесячными порциями по 268 паровозов и 7.550 тридцатитонных вагонов. Союзники должны были усилить работоспособность французских станций, уложив на них 6 тысяч километров путей. Самим французам пришлось в течение 4 лет войны провести 8.420 километров новых путей, т.е. выполнить, приблизительно, объём нормального десятилетнего строительства. Не только в России, но и в богатой Франции, располагавшей возможностями внешней торговли, для строительства новых железных дорог пришлось обратиться, за неимением транспорта и отвлечением тяжелой промышленности на производство вооружения, к методу тришкина кафтана и разобрать 1.300 километров путей и 670 стрелок на ранее построенных железных дорогах. Процент больных паровозов увеличился в полтора раза…

В общем, всё познаётся в сравнении.

Будёновка

«… ОТ ТАЙГИ ДО БРИТАНСКИХ МОРЕЙ КРАСНАЯ АРМИЯ ВСЕХ СИЛЬНЕЙ»

Признаться, во времена оны, когда многочисленные исторические форумы ещё были не просто живы, но цвели, что называется, буйным цветом, меня всегда удивляло, когда в многочисленных и жесточайших сетевых дебатах лучшей армией Второй Мировой войны из раза в раз в русскоязычном пространстве называлась РККА. Как? Откуда? С какого перепуга? На все эти вопросы обычно следовал один и тот же ответ: результат – на табло.

При этом достучаться до адептов Красного проектаТМ, объяснить им, что в тотальной войне, которая предполагает участие всех слоёв и прослоек социума, затрагивает все без исключения сферы деятельности народа – от собственно, вооружённых сил и ВПК до церкви и филологической науки, – побеждает не тот, у кого эффективнее работает один элемент системы (армия, в нашем случае), но тот, у кого – более эффективная система, никогда не получалось.

Причём, применительно ко Второй Мировой войне, и этого ведь совершенно недостаточно: коль скоро война носила коалиционный характер, то побеждает не тот, у кого вся помянутая система выстроена лучше, чем у соперника, но тот, кто ещё и правильных союзников навербовал – которым, вспоминая слова одного барда, «больше нравится дарить, чем подарки получать».



Держа в голове все перечисленные обстоятельства, становится ясно, как и почему победил Советский Союз: дело не в превосходных качествах вооружённых сил страны (с ними-то как раз всё ясно: при всём том, что Красная Армия едва ли не на протяжении всей войны попадала в просто дичайшие по своим масштабам котлы, воевала не умением, а числом, она, в принципе, не могла быть лучшей), а в более устойчивой системе у большевиков и наличии у них эффективной системы союзов.
Collapse )