Пан Гридь (grid_ua) wrote,
Пан Гридь
grid_ua

Categories:

CCLXXXII. "Щит и меч" (с), или История борьбы с диссидентами полуторавековой давности

Эта история произошла более полутора веков назад, но получила широкий резонанс только в наши дни. И хотя в ней не принимал практически никакого участия ни один известный русский писатель или поэт, с нею так или иначе связаны имена едва ли не всех значимых русских литераторов 40-х годов XIX столетия. Вы скажете: парадокс! Отнюдь - просто жизнь.

10 декабря 1847 г. уже смертельно больной Белинский, харкая кровью, писал из Петербурга (спасибо Петру Великому за столицу на болотах: чего можно было ожидать от житья там, кроме комаров да чахотки? Собственно говоря, не один Виссарион Григорьевич умер от туберкулёза в тех краях: пожалуй, у каждого советского, а теперь уже и российского школьника от курса русской литературы XIX века осталось ощущение вездесущей чахотки, от которой, как мухи, дохли петербуржцы того времени - и реальные, и выдуманные литераторами) своему приятелю П.В. Анненкову, путешествующему в то время по Европе: "... Наводил я справки о Шевченке и убедился окончательно, что вне религии вера есть никуда негодная вещь. Вы помните, что верующий друг мой говорил мне, что он верит, что Шевченко - человек достойный и прекрасный. Вера делает чудеса - творит людей из ослов и дубин, стало быть, она может и из Шевченки сделать, пожалуй, мученика свободы. Но здравый смысл в Шевченке должен видеть осла, дурака и пошлеца, а сверх того, горького пьяницу, любителя горелки по патриотизму хохлацкому. Этот хохлацкий радикал написал два пасквиля - один на г<осударя> и<мператора>, другой - на г<осударын>ю и<мператриц>у. Читая пасквиль на себя, г<осударь> хохотал, и, вероятно, дело тем и кончилось бы, и дурак не пострадал бы, за то только, что он глуп. Но когда г<осударь> прочел пасквиль на и<мператри>цу, то пришел в великий гнев, и вот его собственные слова: "Положим, он имел причины быть мною недовольным и ненавидеть меня, но её-то за что?" И это понятно, когда сообразите, в чем состоит славянское остроумие, когда оно устремляется на женщину..."


Н.А. Некрасов и И.И. Панаев у больного В.Г. Белинского. Художник А.А. Наумов, 1881 год

История и вправду, как кажется, гнусная. Во всяком случае, в пересказе Виссариона Григорьевича. В былые времена на ней не принято было задерживать своего внимания: читатели ценили Шевченко отнюдь не за его сквернословие в адрес женщин, да и декларируемый интернационализм во внутренней политике государства заставлял сглаживать все острые углы в пересказе истории его жизни.

Однако времена изменились, и уже в 90-е гг. ХХ ст. мал-помалу стали появляться заметки и книги, в которых этому событию уделялось повышенное внимание. В начале нового века, с обострением отношений между двумя государствами и братско-небратскими народами, этот эпизод уже не только не обходят стороной, но к нему старательно привлекают публику. Скажем, широко известный (к сожалению, отнюдь не в узких кругах) и ныне покойный фрик Олесь Бузина в своём опусе "Вурдалак Тарас Шевченко" не преминул пройтись по этой истории, хотя, признаться, и сделал это как-то уж нерешительно - очевидно, чувствовал, мерзавец, что с письмом Белинского не всё гладко: "... Саму же ссылку в солдаты можно расценивать только как мягчайшее наказание для государственного преступника <...> Какого-то особого зуба на Шевченко у Николая не было. Более того! Знавший украинский язык император (ещё великим князем во время поездки в Полтаву он попросил Котляревского подарить ему два экземпляра "Энеиды"), лично и с большим интересом буквально "проглотил" поэму "Сон", предоставленную ему Третьим отделением. По свидетельству Белинского..." с последующим пересказом версии литературного критика, правда, без особого негодования, что, зная об отношении г-на Бузины к личности Т.Г. Шевченко, выглядит странным.


Разрушая стереотипы: "Новое мышление" (с)

Вообще, желание копаться в чужом грязном белье, кроме естественного отвращения, у любого нормального человека, наверное, должно вызывать, как минимум, удивление, ибо лепка небожителя из обычного смертного, пускай в чём-то и выдающегося, есть удел слабых - тех, кто готов и хочет обманываться. Нормальный же человек (не говорю - сильный, достаточно просто неслабого) понимает, что это неблагодарное занятие: кумиры, знаете ли, - тоже живые люди, из плоти и крови, и они, кроме своих талантов, являются ещё и обладателями целого букета свойств, делающих их в повседневной жизни неприятными в общении, а порой и просто невыносимыми людьми. Почему и рыться в корзинах с их бельём бессмысленно: оно там будет при любом раскладе, но ценим-то мы их совсем не за это!

Например, Александр Сергеевич Пушкин в миру был известен своим, мягко говоря, неуживчивым характером. Карл Маркс, кроме того, что выдающийся мыслитель, ещё и не менее знатный приживала. Один из его биографов, Фрэнсис Уин, по этому поводу сказал, как припечатал: "... Мысль о более очевидном получении денег - найти работу, - видно, не пришла в его практичную голову, хотя в других обстоятельствах он не задумываясь предлагал его другим товарищам по эмиграции как панацею от всех бед..." Владимир Ильич Ленин - так вообще сумасшедший фанатик, но сумасшедший не в клиническом, медицинском смысле этого слова, а в своём цинично-кровожадном отношении к людям.

Так, автор прекрасной биографии А.С. Пушкина Ариадна Владимировна Тыркова-Вильямс описала в книге своих воспоминаний "На путях к свободе" замечательную историю, приключившуюся с ней в Швейцарии в 1904 году и рисующую портрет Ленина с непривычного нам ракурса. Позволю себе процитировать её полностью: "... В 1904 г., когда я встретила Ленина в Женеве, кто мог предугадать в нём будущего железного диктатора? Это был один из эмигрантских журналистов, котором удалось, вопреки Центральному комитету своей партии, захватить партийную газету "Искра". Уже тогда в революционных кругах знали, что Ленин властолюбив, в средствах неразборчив. Но особенного интереса ни он, ни его партия не возбуждали. С<оциалисты>.-р<еволюционеры>., особенно после убийства Плеве, заставляли гораздо больше о себе говорить, чем с<оциал>.-д<емократы>. Заговорщики окружены таинственным ореолом, они волнуют воображение. С<оциал>.-д<емократы>. были скучными начётчиками. Пока они не пришли к власти, они отрицали террор. Их тактика воздействия на массы казалась утопичной. Их диалектика мёртвой.

После ужина Надя [Надежда Константиновна Крупская была близкой подругой и однокашницей Ариадны Владимировны сперва по учёбе в гимназии княгини А.А. Оболенской, а затем и по учёбе на Бестужевских курсах. - Пан Гридь] попросила мужа проводить меня до трамвая, так как я не знала Женевы. Он снял с вешалки потрёпанную кепку, какие носили только рабочие, и пошёл со мной. Дорогой он стал дразнить меня моим либерализмом, моей буржуазностью. Я в долгу не осталась, напала на марксистов за их непонимание человеческой природы, за их аракчеевское желание загнать всех в казарму. Ленин был зубастый спорщик и не давал мне спуску, тем более что мои слова его задевали, злили. Его улыбка - он улыбался, не разжимая губ, только монгольские глаза слегка щурились - становилась всё язвительнее. В глазах замелькало острое, недоброе выражение.


Редакция газеты "Северный край" в 1903 году.
Сидят: Д.И. Шаховской, А.П. Баранов, В.М. Михеев (редактор), А.В. Тыркова, В.Н. Ширяев.
Стоят: С.А. Мусин-Пушкин, П.П. Батухин (метранпаж), А.А. Локрин, Н.С. Зезюлинский,
П. Ершов, А.А. Романов, П.А. Критский

Я вспомнила, как мой брат, вернувшись из Сибири, рассказывал, что в Минусинске ссыльный Ленин держал себя совсем не по-товарищески. Он грубо подчёркивал, что прежние ссыльные, народовольцы, это никому не нужное старьё, что будущее принадлежит им, с<оциал>.-д<емократам>. Его пренебрежение к старым ссыльным, к их традициям особенно сказалось, когда пришлось отвечать перед местной полицией за бегство одного из ссыльных. Обычно вся колония помогала беглецу, но делала это так, чтобы полиция не могла наказать тех, кто давал ему деньги или сапоги. Ленин с этим не считался и из-за пары ботинок подвёл ссыльного, которого за содействие к побегу, да ещё и неудачному, посадили в тюрьму на два месяца. Ссыльные потребовали Ленина на товарищеский суд. Он пришёл, но только для того, чтобы сказать, что их суда он не признаёт и на их мнение плюёт.

Мой брат с обычным своим юмором описывал эту бурю в ссыльном муравейнике, но в конце уже серьёзно прибавил:

- Злой человек этот Ленин. И глаза у него волчьи, злые.

Воспоминание о рассказе брата подстрекнуло меня, и я ещё задорнее стала дразнить Надиного мужа, не подозревая в нём будущего самодержца всея России. А он, когда трамвай уже показался, неожиданно дёрнул головой и, глядя мне прямо в глаза, с кривой усмешкой сказал:

- Вот погодите, таких, как вы, мы будем на фонарях вешать.

Я засмеялась. Тогда это звучало как нелепая шутка.

- Нет. Я вам в руки не дамся.

- Это мы ещё посмотрим.

На этом мы расстались. Могло ли мне прийти в голову, что этот доктринёр, последователь не им выдуманной безобразной теории, одержимый бесом властолюбия, а может быть, и многими другими бесами, уже носил в своей холодной душе страшные замыслы повального истребления инакомыслящих. Он многое планировал заранее. Возможно, что свою главную опору, Чека, он уже тогда вынашивал..."

В этом смысле Тарас Григорьевич мало чем отличался от прочих "замечательных людей": он не шибко любил императорскую фамилию, причём делал это без гендерного, как принято нынче говорить, деления, и пил, иногда по-чёрному.

Но вернёмся к письму В.Г. Белинского. Оно, кстати говоря, характеризует неистового Виссариона лучше не только его современников, оставивших многочисленные воспоминания о нём, но и говорит о нём любознательному читателю более, нежели об объекте письма - Шевченко, поступок которого описал автор. Собственно, читая письмо целиком, а не ограничиваясь лишь приведённой цитатой, становится понятным, что мы имеем дело с обычной сплетней: "... Я не читал этих пасквилей, и никто из моих знакомых их не читал (что, между прочим, доказывает, что они нисколько не злы, а только плоски и глупы), но уверен, что пасквиль на и<мператри>цу должен быть возмутительно гадок по причине, о которой я уже говорил. Шевченку послали на Кавказ солдатом. Мне не жаль его, будь я его судьею, я сделал бы не меньше..." Знакомая позиция, не правда ли? Это, вообще, очень по-интеллигентски: "Писателя Пастернака не читал, но решительно осуждаю!" Читая такое, понимаешь, отчего упоминавшийся уже сегодня Владимир Ильич назвал русскую интеллигенцию говном.

Вообще, это письмо к Анненкову, оно ведь не о Шевченко: Тарас Григорьевич (пока ещё просто Тарас) для Белинского слишком мелок - какой-то селюк, т.е. деревенщина, приехавший в столицу в лаптях и онучах и своей недалёкостью оказывающий медвежью услугу делу либерализации страны: "... Я питаю личную вражду к такого рода либералам. Это враги всякого успеха. Своими дерзкими глупостями они раздражают правительство, делают его подозрительным, готовым видеть бунт там, где нет ничего ровно, и вызывают меры крутые и гибельные для литературы и просвещения. Вот Вам доказательство. Вы помните, что в "Современнике" остановлен перевод "Пиччинино" (в "Отечественных записках" тож), "Манон Леско" и "Леон Леони". А почему? Одна скотина из хохлацких либералов, некто Кулиш (экая свинская фамилия!) в "Звёздочке" (иначе называемой <...>), журнале, который издает Ишимова для детей, напечатал историю Малороссии, где сказал, что Малороссия или должна отторгнуться от России, или погибнуть. Цензор Ивановский просмотрел эту фразу, и она прошла. И немудрено: в глупом и бездарном сочинении всего легче недосмотреть и за него попасться. Прошел год - и ничего, как вдруг государь получает от кого-то эту книжку с отметкою фразы. А надо сказать, что эта статья появилась отдельно, и на этот раз ее пропустил Куторга, который, понадеясь, что она была цензорована Ивановским, подписал её, не читая. Сейчас же велено было Куторгу посадить в крепость. К счастию, успели предупредить графа Орлова и объяснить ему, что настоящий-то виноватый - Ивановский! Граф кое-как это дело замял и утишил, Ивановский был прощён. Но можете представить, в каком ужасе было министерство просвещения и особенно цензурный комитет? Пошли придирки, возмездия, и тут-то казанский татарин Мусин-Пушкин (страшная скотина, которая не годилась бы в попечители конского завода) накинулся на переводы французских повестей, воображая, что в них-то Кулиш набрался хохлацкого патриотизма, - и запретил "Пиччинино", "Манон Леско" и "Леон Леони". Вот, что делают эти скоты, безмозглые либералишки. Ох эти мне хохлы! Ведь бараны - а либеральничают во имя галушек и вареников с свиным салом! И вот теперь писать ничего нельзя - всё марают. А с другой стороны, как и жаловаться на правительство? Какое же правительство позволит печатно проповедывать отторжение от него области? А вот и еще следствие этой истории. Ивановский был прекрасный цензор, потому что благородный человек. После этой истории он, естественно, стал строже, придирчивее, до него стали доходить жалобы литераторов, - и он вышел в отставку, находя, что его должность несообразна с его совестью. И мы лишились такого цензора по милости либеральной свиньи, годной только на сало. Так вот опыт веры моего верующего друга. Я эту веру определяю теперь так: вера есть поблажка праздным фантазиям или способность всё видеть не так, как оно есть на деле, а как нам хочется и нужно, чтобы оно было. Страшная глупость эта вера! Вещь, конечно, невинная, но тем более пошлая..."

Своё письмо неистовый Виссарион написал совсем об ином: о предстоящей отмене язвы государства Российского - крепостного права. Он и начал его с новости, с пересказа Павлу Васильевичу последних слухов, циркулирующих в северной столице: "... Тотчас же по приезде услышал я, что в правительстве нашем происходит большое движение по вопросу об уничтожении крепостного права. Г<осударь> и<мператор> вновь и с большею против прежнего энергиею изъявил свою решительную волю касательно этого великого вопроса..." Странно, как начав свою депешу за здравие, Белинский кончил оную за упокой: даже окажись переданная им сплетня о Шевченко правдой, не ясно, как можно было высказывать упрёки в адрес малоросса, который, напомню, первые 24 года своей жизни (половину того, что было отпущено ему Судьбой!) был вещью? И ведь Виссарион Григорьевич об этом не знать не мог!!

Это, пожалуй, вопрос уже к самому моралисту Белинскому. Он, вообще, ежели почитать его переписку с друзьями и коллегами, предстаёт несколько в ином, непривычном для нас свете. Либерал и демократ, каким нам традиционно преподносится образ этого литературного критика, был настоящим русским человеком - сторонником прогресса: выступая в поддержку идей свободы, равенства и братства, ориентируясь на современную ему Европу, он, как это ни парадоксально, был обыкновенным ксенофобом. За год до описываемых событий, Виссарион Григорьевич писал из Симферополя Герцену 6 сентября 1846 г.: "... Въехавши в крымские степи, мы увидели три новые для нас нации: крымских баранов, крымских верблюдов и крымских татар. Я думаю, что это разные виды одного и того же рода, разные колена одного племени: так много общего в их физиономии. Если они говорят и не одним языком, то, тем не менее, хорошо понимают друг друга. А смотрят решительными славянофилами. Но увы! в лице татар даже и настоящее, коренное, восточное, патриархальное славянофильство поколебалось от влияния лукавого Запада: татары большею частию носят на голове длинные волоса, а бороду бреют! Только бараны и верблюды упорно держатся святых праотеческих обычаев времен Кошихина: своего мнения не имеют, буйной воли и буйного разума боятся пуще чумы и бесконечно уважают старшего в роде, т. е. татарина, позволяя ему вести себя, куда угодно, и не позволяя себе спросить его, почему, будучи ничем не умнее их, гоняет он их с места на место..."

В общем, своеобразным человеком был В.Г. Белинский. Но рассказ у нас не о нём, да, впрочем, и не о Шевченко. Мы с вами поговорим об эпохе, оказавшейся в тени более раннего (Наполеоновские войны) и позднего (Восточная война) периодов. Но - обо всё по порядку...

Tags: XIX столетие, Российская империя, Россия, Украина, история
Subscribe

  • КВАРТИРНЫЙ ВОПРОС

    Квартирный вопрос всегда был ахиллесовой пятой большевиков. Впрочем, равно как и тысячи других вопросов, связанных со снабжением советских…

  • ЗАЧЕМ ЖЕ ДОБРУ ПРОПАДАТЬ?..

    О том, как они людей расстреливали, мы знаем. О том, как в свидетельствах о смерти заморенных ими голодом в концентрационных лагерях людей они…

  • О ПРИНЦИПИАЛЬНОСТИ

    Письмо канцлера и министра иностранных дел Российской империи графа Александра Романовича Воронцова русскому послу в Париже графу Аркадию Ивановичу…

promo grid_ua january 8, 2019 09:00 3
Buy for 10 tokens
Говорят, в новый год нужно входить с чем-то новым – тёплым, добрым, позитивным. Посему 2019-ый год в этом журнале я начну публикацией своего очерка, о котором уже неоднократно упоминал, – «Город и его имена». Тем более, что вряд ли читатели этого блога en mass e…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 21 comments

  • КВАРТИРНЫЙ ВОПРОС

    Квартирный вопрос всегда был ахиллесовой пятой большевиков. Впрочем, равно как и тысячи других вопросов, связанных со снабжением советских…

  • ЗАЧЕМ ЖЕ ДОБРУ ПРОПАДАТЬ?..

    О том, как они людей расстреливали, мы знаем. О том, как в свидетельствах о смерти заморенных ими голодом в концентрационных лагерях людей они…

  • О ПРИНЦИПИАЛЬНОСТИ

    Письмо канцлера и министра иностранных дел Российской империи графа Александра Романовича Воронцова русскому послу в Париже графу Аркадию Ивановичу…