Пан Гридь (grid_ua) wrote,
Пан Гридь
grid_ua

Category:

CCXVI. И снова о Проливах

"... Зачем же говорить о ключах от собственного дома,
когда дело явно идёт о взломе чужого сундука?"


Покровский М.Н. Исторические задачи, 1915 г.

На заре прошлого века жил в России историк Михаил Николаевич Покровский. Широкой публике он известен разве что тем, что ему приписывают дурацкие слова об истории, как о политике, опрокинутой в прошлое, которые он на самом деле никогда не произносил. Печально. А ведь это был замечательный историк, оригинально мыслящий человек и просто публицист с бойким пером.


Его я вспомнил не просто так. Аккурат сто лет назад, Покровский откликнулся на урегулирование представителями стран-участниц Антанты Восточного вопроса, предполагавшем передачу во владение Российской империи по окончании Великой войны Константинополя, а также Босфора и Дарданелл, статьёй "Исторические задачи" [1]. И хотя она носит публицистический характер, оригинальность трактовок исторических событий делают её в какой-то степени историософской.

Одним словом, ежели вы ещё не знакомы с этой работай, мой вам совет: обязательно прочитайте - получите истинное удовольствие. Я же взял на себя труд опубликовать выдержки из статьи со своими комментариями к некоторым местам.

"... Разобраться в "исторических задачах России на Чёрном море" - самое время. Широкая публика, без различия оттенков, принимает "задачи" en bloc: как же не иметь ключей от собственного дома! Проливы необходимы России - без этого невозможно развитие русского капитализма. А как же удержать проливы, не владея Константинополем? А при Константинополе необходим и некоторый Hinterland, говоря на языке врагов свободы и цивилизации. Дело ясное: Дарданеллы, Босфор, Царьград, малая Азия, вся или отчасти, должны быть русскими..." (с. 23).

Весьма трезвое замечание. Ура-патриоты нам все уши прожужжали о необходимости захвата в Первую Мировую войну русскими войсками Царьграда и зоны Проливов, но никто из "жужжащих" не удосужился задуматься над тем, а что же с Босфором и Дарданеллами дальше делать? Как удержать этот анклав? Вот именно для этого - для удержания, защиты и обеспечения - нужен ещё и захват Малой Азии, что а) с военной точки зрения задача неподъёмная даже для России начала ХХ-го столетия и б) с политической - нереальная, т.к. даже согласившись весной 1915 г. на передачу русским Константинополя и Проливов союзники потребовали себе компенсацию из турецкого наследства - знатные шматы территории в той самой Малой Азии.

"... С первого взгляда может показаться, что наиболее архаической из всех возможных мотивировок завоевания Царьграда является религиозная: водружение креста на Св. Софии. Это, казалось бы, самая древняя из "задач", завещанная современной России ещё московской Русью. На самом деле, если мы возьмём русско-турецкие отношения московской эпохи, как они действительно происходили, мы не найдём почти никаких следов этой "задачи". Несмотря на постоянные подталкивания в этом направлении с Запада (со стороны римского папы и германского императора - тогда главы ещё "Священной римской империи"), проект завоевания Царьграда сколько-нибудь серьёзно ставился за всю эту эпоху только один раз: когда на московском престоле сидел "еретик и расстрига", ученик ариан и иезуитов, Димитрий. Истинно-православные московские государи были на это ухо глухи. Причины не приходится долго искать. Это - с нашей, современной, точки зрения, Константинополь пал 30 мая 1453 года: в глазах благочестивых москвичей он пал 14 годами раньше, когда константинопольская церковь признала над собой главенство папы (т.наз. Флорентийская уния 1439 года). Материальная гибель византийской империи была лишь логическим следствием её морального падения. С 1439 года центром вселенского православия стал "Третий Рим" - Москва. От "третьего" Рима возвращаться назад ко "второму" было бы приблизительно то же, что искать прошлогоднего снега. <...> "... Чем дальше уходили русские государи от православия, тем большее место в их политике занимал Царьград. Сына патриарха Филарета, благочестивейшего Михаила Фёдоровича, донские казаки никак не могли втянуть в войну с турками, сколько ни старались. Его внук Пётр I, сделавший из православной литургии "маскарадное действо"и одевавший своего главного шута православным патриархом, вёл уже ряд войн с Турцией, не всегда удачных, но иногда весьма решительных (Прутский поход 1711 г.). А при Екатерине II, переписывавшейся с Вольтером и субсидировавшей энциклопедистов, вопрос о водружении креста на Св. Софии стал совсем остро: возникает обширный план восстановления византийской империи с государем из дома Романовых (или Салтыковых - во всяком случае из потомства Екатерины II) во главе..." (с. 23 - 24).

Замечательное наблюдение. Немецкая принцесса, ставшая русской императрицей, сторонница просветителей-атеистов - и вдруг поборница возвращения Константинополю статуса православной столицы! Как ни крути, а перед нами пропагандистская кампания. Приблизительно так поступали большевики в годы Гражданской войны: являясь непримиримыми противниками церкви, они, тем не менее, в пропаганде на полную катушку использовали евангелические образы, ибо народу так понятнее.

"... Подкладку этой странной прогрессии - убывающего православия и взрастающего интереса к Св. Софии - не приходится искать: она давно нащупана исторической литературой ещё домарксистского периода. Начиная с царствования Петра, русская внешняя политика идёт под знаменем торгового капитализма. Борьба за торговые пути становится в её центре. Самому Петру пришлось главным образом бороться за северный путь - Балтийское море, но и при нём уже реставрация старого генуэзского пути, через Чёрное море, - пути, хорошо знакомого московским "гостям сурожанам" времён Дмитрия Донского, - намечалась достаточно явственно. Пока, однако, это был более далёкий и кружный путь, с ним можно было подождать..." (с. 24 - 25).

Как по мне, здесь автор несколько поспешил с выводами: всё-таки южный вектор развития  в начале XVIII-го столетия был для России и предпочтителен: цели были те же самые, что и на Балтике, а затраты на их достижение существенно ниже.

"... Жгучесть вопросу придала колонизация южнорусских степей. Уже в самом начале процесса, в 1760 г., мы слышим жалобы южнорусских помещиков, что им некуда девать свои пшеницы, т.к. у России нет ни одного порта на Чёрном море. По существу, конечно, пшеницу экспортировать можно было и тогда, но на очень невыгодных условиях. Турки теперь представляются нам народом, экономически необычайно косным и пассивным. Не так было полтораста лет назад. Тогда Турция упорно держалась за монополию плавания по Чёрному морю;  на нём мог развеваться только оттоманский флаг - и никакой другой. Турецкие судохозяева не отказывались, конечно, возить и русские товары - их перевозкой они, главным образом, и жили, - но русскому торговому капиталу приходилось делиться барышами с турецким: посредничество обходилось так дорого, что торговля была, в конце концов, "невыгодна"..." (с. 25).

Будем откровенными - ситуация с присутствием русского торгового флага на Чёрном море в 1760-ом году мало чем отличалась от той, которая сложилась четырнадцатью годами позднее с подписанием победного для России Кючук-Кайнарджийского мирного договора, ибо, если русская дипломатия и добилась от Порты права на плавание в акватории Чёрного моря русских торговых судов, это достижение носило лишь умозрительный характер: и до 1774-го года, и много позже него перевозка русских товаров в Чёрном море было монополизирована турками, точнее - греками, находящимися в османском подданстве.

"... Чтобы заставить турок отказаться от своей монополии, пришлось вести ряд войн. Уже первая, закончившаяся Кучук-Кайнарджийским миром (1774), пробила в турецкой монополии крупную брешь: на Чёрном море русский флаг получил равные права с турецким. Но оставался вопрос о свободе плавания в проливах, о доступе к русским теперь гаваням северного берега Чёрного моря иностранных судов и т.д. Турки отстаивали каждый шаг, толкуя в свою пользу каждую неясную фразу трактатов. Только Адрианопольский мир (1829 г.) окончательно разрешил в русскую пользу всю эту путаницу. Седьмой статьёй Адрианопольского трактата плавание из Средиземного моря в Чёрное и обратно было объявлено совершенно свободным для торговых судов всех держав, состоявших в мире с Турцией. Порта раз навсегда обязалась никогда проливов для торговли не закрывать, с ответственностью за убытки в случае нарушения этого обязательства..." (с. 25).

Пожалуй, это единственное радикальное изменение условий торговли на Чёрном море, по сравнению с которым первая турецкая война Екатерины II ничего не дала и достижение которого исчерпывало экономические ожидания России в регионе на ближайшее столетие.

"... "Историческая задача", которую теперь вольтижируют перед глазами несколько беззаботной по части истории публики, распространяясь о необходимости для русской торговли "свободного выхода" и т.д., в сущности, была уже вполне удовлетворительно разрешена в 1829 году. Читая Адрианопольский трактат, не понимаешь, чего же ещё людям нужно? Единственным возражением могло бы быть нарушение турками этого трактата. Но такие нарушения - за исключением случаев русско-турецких войн, начинавшихся в XIX в. всегда по инициативе России и никогда Турции, - бывали весьма редки, это во-первых; а во-вторых, и это зло отнюдь не было неисцелимым. Ещё в конце прошлого столетия известный специалист по международному праву, московский профессор Комаровский (октябрист) и его ученик Жихарев выступили с проектом нейтрализации проливов - уподобления их, с точки зрения международного права, Суэцкому каналу. Они не должны были быть объектом блокады, ни в них, ни около них, на известном расстоянии, не должно было допускаться военных действий и так далее. Добиться этого было тем легче, что в свободе плавания по Босфору и Дарданеллам заинтересована отнюдь не одна Россия, и даже не больше всего она..." (с. 25 - 26).

В общем, все рациональные задачи на турецком направлении были решены русскими ещё в далёком 1829-ом году, но Петербургу нужно было нечто большее, нежели оптимальные условия организации торговли: ему нужны были выгодные стартовые позиции для продолжения экспансии на юг.

"... Этой линией наименьшего сопротивления русская дипломатия, однако же, явно пренебрегла. С самого начала, когда турки ещё и подумать не успели о нарушении Адрианопольского договора (едва успели высохнуть его чернила), ею был поставлен совершенно другой, новый вопрос: о свободе прохода русских военных судов через Босфор и Дарданеллы..." (с. 26).

Далее идёт описание авантюры Николая I то ли по оказанию помощи турецкому султану от египетского паши Мухаммеда Али, то ли по интервенции в Порту, а затем и подписание Ункиар-Искелесского трактата. И хотя М.Н. Покровский описывает политические последствия реализации данного договора - установление со временем  русского господства в Восточном Средиземноморье, - гораздо интересен экономический смысл данного шага: "... царствование Николая I было первой весной русского мануфактурного капитализма. Стеснённый на внутреннем рынке, благодаря крепостному праву туго развивавшемся, он искал рынков внешних и, казалось, находил их в малокультурных областях Западной Азии. "Нет сомнения, что при настоящем усовершенствовании фабрик и мануфактур изделия наши могут начинать соперничество с иностранными, приготовляемыми собственно для азиатского торга", рассуждал государственный совет Николая I и в 1836 г. Европеец покупать русского товара, конечно, не станет, но азиата, пожалуй, можно соблазнить, особенно, если поставить пушки на Босфоре в удачном месте. В России экономической базой пирамиды был крепостной мужик: отчего, в pendant к нему, не иметь за границей крепостного покупателя "усовершенствованных" русских ситцев и миткалей? Крепостное хозяйство тогда отлично совместилось бы с успехами русского промышленного капитала..." (с. 27 - 28).

По-моему (хотя могу и заблуждаться), М.Н. Покровский - это едва ли не единственный исследователь русской империалистической политики рубежа XIX - XX ст., коий, говоря о территориальной экспансии, противопоставляет её внутреннему развитию страны, т.е. делает то, о чём напрочь забывают у нас любители Великой России, раскинувшейся от Белоруссии до Желтороссии, всех цветов и оттенков: "... В цитированной статье "Просвещения" [2] более детально выяснено разительное, до мелочей, сходство ситуаций 1830-х годов, на другой день после разгрома декабристов, и 1910-х годов, на другой день после разгрома русской революции. Тогда дилемма стояла так: или отмена крепостного права, или завоевание новых рынков; теперь - или доведение до конца буржуазной революции, торжество буржуазных отношений в русской деревне, или "Великая Россия", битая внутри, но бьющая снаружи..." (с. 28).

Проще говоря, сиди дома и налаживай жизнь, а не лезь в чужой монастырь со своим уставом.

В качестве финального аккорда - резюме о возможности длительного удержания русскими Проливов, буде оные они захватят: "... Политические завоевания прочны тогда только, когда они закрепляют экономическое преобладание, достигнутое или определённо наметившееся уже во время мира. В этом сходство завоеваний и революций: и те и другие дают юридическую форму содержанию, имеющемуся в наличности. Что имеет в наличности русский капитал, двигающийся на Турцию?.." (с. 29).

В ответ на этот вопрос можно только привести статистические данные об экспорте товаров в Османскую империю ведущими европейскими державами, опубликованные М.Н. Покровским в его другой статье, упомянутой выше [3]:


Цифры говорят сами за себя. Впрочем, и тут перо автора в очередной уже раз оказывается на высоте и выдаёт нагора меткие слова, которые звучат на удивление современно и актуально даже спустя столетие: "... Но если глупый азиат не видит преимущества русского ситца перед английским или итальянским, его можно заставить покупать русский ситец, загнав его штыком в русскую таможенную черту..." (с. 29).

П Р И М Е Ч А Н И Я:

[1] Покровский М.Н. Исторические задачи / Империалистическая война: Сборник статей, 1915 - 1930. - Л.: Изд-во Коммунистической академии, 1931. - с. 23.

[2] Покровский М.Н. Русский империализм в прошлом и настоящем / Дипломатия и войны царской России в XIX столетии: Сборник статей. - М.: Изд-во "Красная Новь"; Главполитпросвет, 1923. - с. 379.

[3] Там же, с. 386.
Tags: XIX столетие, XVIII столетие, XX столетие, Российская империя, Россия, геополитика, империализм, история, торговля, цитаты, экономика
Subscribe

  • КВАРТИРНЫЙ ВОПРОС

    Квартирный вопрос всегда был ахиллесовой пятой большевиков. Впрочем, равно как и тысячи других вопросов, связанных со снабжением советских…

  • ЗАЧЕМ ЖЕ ДОБРУ ПРОПАДАТЬ?..

    О том, как они людей расстреливали, мы знаем. О том, как в свидетельствах о смерти заморенных ими голодом в концентрационных лагерях людей они…

  • О ПРИНЦИПИАЛЬНОСТИ

    Письмо канцлера и министра иностранных дел Российской империи графа Александра Романовича Воронцова русскому послу в Париже графу Аркадию Ивановичу…

promo grid_ua january 8, 2019 09:00 3
Buy for 10 tokens
Говорят, в новый год нужно входить с чем-то новым – тёплым, добрым, позитивным. Посему 2019-ый год в этом журнале я начну публикацией своего очерка, о котором уже неоднократно упоминал, – «Город и его имена». Тем более, что вряд ли читатели этого блога en mass e…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 23 comments

  • КВАРТИРНЫЙ ВОПРОС

    Квартирный вопрос всегда был ахиллесовой пятой большевиков. Впрочем, равно как и тысячи других вопросов, связанных со снабжением советских…

  • ЗАЧЕМ ЖЕ ДОБРУ ПРОПАДАТЬ?..

    О том, как они людей расстреливали, мы знаем. О том, как в свидетельствах о смерти заморенных ими голодом в концентрационных лагерях людей они…

  • О ПРИНЦИПИАЛЬНОСТИ

    Письмо канцлера и министра иностранных дел Российской империи графа Александра Романовича Воронцова русскому послу в Париже графу Аркадию Ивановичу…