Пан Гридь (grid_ua) wrote,
Пан Гридь
grid_ua

Categories:

XCIII. На пути к империи: Утраченная надежда

А вот и я, друзья мои! Вы, поди, уже и не ждали меня? Если кто-то из вас вдруг решил, что ваши мучения на этом закончились, и теперь можно вздохнуть с облегчением, вы ошиблись!

Я всего лишь дал вам маленькую передышку. Так сказать, возможность отдышаться и выкурить последнюю сигарету... Ну, вы поняли... А поскольку "перед смертью не надышишься" (с), предлагаю продолжить нашу пытку.


В общем - от винта!!!

Г л а в а   IV .   У Т Р А Ч Е Н Н А Я   Н А Д Е Ж Д А

Свобода! он одной тебя
Ещё искал в пустынном мире.
Страстями чувства истребя,
Охолодев к мечтам и к лире,
С волненьем песни он внимал,
Одушевлённые тобою,
И с верой, пламенной мольбою
Твой гордый идол обнимал.
Свершилось… целью упованья
Не зрит он в мире ничего.
И вы, последние мечтанья,
И вы сокрылись от него.
Он раб. Склонясь главой на камень,
Он ждёт, чтоб с сумрачной зарёй
Погас печальной жизни пламень,
И жаждет сени гробовой.


Пушкин А.С. Кавказский пленник

[ноябрь 1115 г., Нортумбрия, Ноттингемский замок]

- Господи, до чего же холодно! - окоченевшими руками Хакон попытался укутаться в лохмотья, которые когда-то были великолепным плащом, подбитым волчьим мехом. Всё тело сотрясалось от озноба.

Нет, ещё одну зиму ему не пережить! Он и так с трудом оправился от полученных год назад ран. Юноша усмехнулся: "Оправился!" В свои семнадцать лет он был настоящим богатырём: ростом в шесть футов и два дюйма, косая сажень в плечах. Дома парень на спор под одобрительные возгласы мужчин и восхищённые взгляды молодух гнул подковы. Не зря отец нарёк его Хаконом. "Высокий сын, великан". И вот теперь, спустя какой-то год, этот великан превратился в жалкую развалину. А ведь сейчас он, пожалуй, и пройтись без посторонней помощи не сможет. Да... Проклятый каземат делает своё дело. От постоянной сырости, которая царила в этом каменном мешке, у юноши распухли суставы рук и ног, и каждое движение причиняло ему боль.

Но, с другой стороны, он жив и это уже само по себе чудо! Тогда, заснеженной осенью, теряя сознание среди трупов своих соотечественников под звон мечей и топоров завершающейся битвы, он думал, что умирает. По правде говоря, так бы оно и было, не смилостивись над ним Господь. Хакон пришёл в себя через долгих три недели, но всё, что пережили датские пленники за это время, было ему известно до мелочей. Так, будто он сам видел это. Эрик, друг его детских игр и забав, не раз рассказывал ему всё в мельчайших подробностях.

Сразу после сражения, переросшего в бойню, пленников - а их набралось аж тридцать семь человек - погнали в цитадель Сноттингахама. Для обессиленных воинов, многие из которых были тяжело ранены, поход через узкие улочки крепости, заполненные высыпавшими посмотреть на горе-завоевателей жителями, стал настоящим испытанием. Под улюлюканье толпы в них летели объедки, комья грязи, а где и камни. А они шли и молчали, не замечая плевков и брани. Хуже издевательств толпы было осознание позора плена. Наверное, многие из них тогда позавидовали судьбе своего вождя - ярла Бьёрна, который сражался, как подобает мужчине, и умер, как воин.

Уже во внутреннем дворе собственно замка пленников почтил своим вниманием предводитель англичан и наместник окрестных земель. Как стало потом известно Хакону, это был младший брат короля Англии Генрих, принц Уэльский. Он медленной вальяжной походкой прошёлся вдоль строя пленников, присматриваясь к ним. Возле небольшой группки датчан владетельный князь остановился. Двое залитых кровью, но, по всему видно, целёхоньких воина держали под руки своего бесчувственного товарища. Резким движением руки Генрих приподнял голову Хакона (а это был именно он), упавшую на грудь юноши, и пристально посмотрел ему в лицо. Затем, повернувшись к следовавшему за ним капеллану, что-то спросил. Тот услужливо поклонился рыцарю и, повернувшись к пленникам, спросил мерзким голосом на ломаном датском языке:

- Кто есть этот малшик?

- Его зовут Хаконом. Он племянник нашего ярла, - ответил один из датчан, поддерживавших раненого.

Толмач повернулся к хозяину замка и перевёл ответ. Говорил он достаточно долго, очевидно пытаясь объяснить Генриху смысл слова "ярл". По улыбке, скользнувшей по лицу последнего, и по его радостным возгласам, стало очевидно, что принц Уэльский правильно понял значение этого слова.

Датчан отвели в подземелье и рассовали по маленьким, узким камерам по два-три человека. Отныне они не видели друг друга, лишь иногда, когда позволяла стража, переговариваясь.

Хакона поместили в один каземат с Эриком, и тот не отходил от юноши всё время, пока ему не стало легче.

- Мой верный Эрик, - с горечью выговорил хриплым то ли от долгого молчания, то ли от простуды голосом Хакон. - Как я посмотрю в глаза твоей матери?

Холод, сырость и скудная пища потихоньку подтачивали силы даже здоровых узников. Из трёх с лишним десятков пленников, брошенных поздней осенью в эти мрачные стены, к весне в живых осталось лишь десять человек. С весной ушли холода, но сырость и плохая еда оставались. И уже к концу холодного английского лета Эрик и Хакон больше не слышали голосов товарищей, сколько они не кричали в темноту подземелья и не вслушивались в гулкое эхо…

- Проклятье! До чего же холодно!!! - рвань, в которую непроизвольно кутался юноша, не могла согреть его. Не помогала даже испревшая, полуразложившаяся солома, которая была свалена в кучу в дальнем углу камеры.

Да... Господь уже явил ему одно чудо, заново вдохнув жизнь в истерзанное тело юноши, но, по правде сказать, вряд ли он снизойдёт до второго, позволив Хакону пережить ещё одну зиму!

- Пожалуй, я становлюсь богохульником, - с усмешкой подумал датчанин. - Прямо как дядюшка, упокой Господи его душу!..

Да и как станешь тут праведником? На своём коротком веку Хакон мало что успел повидать. Дважды ходил на драккарах с ярлом Бьёрном в земли, лежащие по обе стороны Лабы. Он был юн и не познал горечи потерь. Жизнь казалась ему лёгкой и прекрасной. И вот теперь за несколько месяцев ему довелось глотнуть сполна. Тут любой потеряет веру! Но Хакон держался. Ведь с ним был его верный друг, его Эрик!

"Был!" – укололо в сердце. Эрик умер несколько недель назад. Умер тихо, во сне. Поначалу до Хакона не дошёл смысл происшедшего. Он отнёсся к смерти друга как-то по-будничному. Но затем, когда он осознал, что Эрик ушёл, ушёл, оставив его, Хакона, в одиночестве, тогда ему стало по-настоящему плохо. Он кричал, выл и бился о стену, надеясь, что Создатель заберёт его следом. Но ничего не происходило.

узник

Пожалуй, единственное, что не позволило ему ополоуметь, что ещё держало его в этой жизни и не давало опуститься до уровня тупого животного, - это мысль о свободе, крохотный огонёк, нет, не огонёк – искорка надежды, теплившаяся в укромном уголке души.

Хакон, хотя и был юн, но понимал, что вопрос, заданный владельцем Сноттингахама его товарищам через толмача в день гибели датского войска, мог означать только одно: принц Уэльский надеялся получить за взятый полон изрядный выкуп. А радостный возглас Генриха говорил о том, что его надежды, судя по всему, оправдались.

Прошедшие недели одиночества были тяжелы для юноши. В своих воспоминаниях он постоянно возвращался мыслями домой к матери и сестрёнкам. Там ещё были живы ярл Бьёрн и Эрик. Мысли о дорогих людях, которых ему никогда больше не суждено увидеть, причиняли Хакону муки. И стараясь отвлечься от тяжких дум, он стал больше внимания обращать на своё подземелье, находя развлечение в разгадывании малейших шорохов, звука открываемого засова или скрипа дверных петель.

Как-то незаметно для себя он проникся симпатией к своему тюремщику - единственной живой душе, которую он ещё может видеть в этом подземелье. И однажды, напряг все свои скудные познания в английском языке, которых он набрался большей частью дома от английских проповедников-миссионеров, он заговорил с англичанином. Тот ответил с удивлением и неохотой, но ответил. Так они перекидывались фразами изо дня в день, пока однажды Томас, так звался тюремщик, не проговорил в полголоса, ставя на каменный пол перед Хаконом глиняную миску с едой:

- Видать не судьба тебе, датчанин, помереть в замке нашего принца!

От неожиданности у Хакона перехватило дыхание. Сердце учащённо забилось, как птица, попавшая в клетку, и он спросил, стараясь не выдать своё волнение:

- Неужели Господь смилостивился над тем, кого вы зовёте Вильгельмом Великим, а мы - Вильгельмом Убийцей, и даровал ему наследника? На радостях ваш король решил освободить всех узников, томящихся в казематах королевских замков Англии?

Томас посмотрел оценивающим взглядом на юношу и ответил голосом, в котором чувствовалось уважение:

- За минувшие месяцы тебе многое пришлось пережить, и другой на твоём месте давно бы пал духом. Ты же продолжаешь шутить. И это не может не вызывать восхищение, -  помолчав, тюремщик продолжил. - Но сейчас твои насмешки напрасны. Вчера вечером в Ноттингем прискакал гонец с депешей от короля…

Хакон, делая вид, что сказанное его нисколько не интересует, с напряжением ожидал продолжения рассказа:

- По слухам король сообщил брату, что в Нормандию прибыло датское посольство во главе с принцессой... э-э-э, как же её... - Томас закатил глаза, пытаясь вспомнить непривычное имя. Губы его беззвучно шевелились, перебирая всевозможные варианты. - Рыху... Рыхи... тьфу ты!

- Принцесса Рихеза? - не вытерпел Хакон.

- Она самая! Так вот, вполне возможно, что будет подписан мир, и тогда тебя обменяют за солидный выкуп, - проговорил тюремщик и, звеня связкой ключей, покинул своего узника.

С этого самого дня для молодого датчанина жизнь наполнилась всеми цветами радуги. Ему хотелось петь и пуститься в пляс. Ничего, что кости болят, и нет сил. Главное продержаться ещё чуть-чуть, а потом, потом будет свобода, дом, мать и сестрёнки. Уж они-то поднимут его на ноги!

Шли дни. Хакон с нетерпением ждал каждого прихода Томаса. Но тот, принося очередную порцию еды, ставил молча миску на пол перед узником и так же молча уходил. Юноша не вступал в разговор с тюремщиком, понимая, что, будь у того вести, он непременно поделился бы ними.

Уже ударили первые морозы и выпал первый снег, когда однажды войдя в каземат, Томас, кряхтя, наклонился с миской к лежащему на соломе Хакону и мрачным, как бы извиняющимся голосом проговорил:

- Крепись, мой друг! Я принёс тебе горькие вести.

От сказанного у датчанина всё оборвалось в душе:

- Мир не заключён? - единственное, что смог выдавить из себя юноша.

- Отнюдь! - хохотнул Томас, моментально меняясь в лице. - Говорят, ваша принцесса, эта Рыхи... Рыху... тьфу ты, ну и имена у вас! Да, так вот, ваша принцесса чуть не довела до бешенства своей несговорчивостью наместника Нормандии сэра Роберта, старшего брата короля Вильгельма, да продлит Господь его дни! Эта сука вела себя так, будто не ваша армия была разбита в пух и прах под стенами Ноттингема, а английская - где-нибудь на континенте! Но, в конце концов, этот старый лис сэр Роберт нашёл путь сделать датчанку сговорчивой... - при этих словах тюремщик расхохотался во всю глотку. - По слухам, Дания обязалась платить английской короне несусветную дань в течение десяти лет! Слава королю Вильгельму!!!

Взгляд Томаса упал на Хакона, и тюремщик осёкся:

- Хотя, по правде сказать, жизнь тебе, мой друг, этот мирный договор не облегчит. Ваш король оказался форменным скрягой и пожалел жалких грошей, которые запросили за твою свободу и свободу таких же несчастных, как ты.

- Что теперь меня ждёт? - безучастно, скорее, по инерции, чем из действительного интереса к своей судьбе, спросил юноша.

- Кто знает, кто знает? Наверное, так и умрёшь в этом каземате. Хотя я слышал, что вас, язычников, обычно продают магометанским негоциантам.

Хакон хотел было возразить, что он не язычник, а настоящий христианин, но не стал этого делать. В душе у него образовалась пустота. То единственное, что теплило в нём огонёк жизни, умерло со словами тюремщика. Теперь ему было всё равно, язычник он или христианин...
Tags: разное, черновики
Subscribe

  • ОДНАЖДЫ В АМЕРИКЕ

    … Они были в чёрных пальто, в чёрных шляпах, низко надвинутых на глаза, – после не опознать. Но они не рассчитали: реакция у дона…

  • ТЕАТР ОДНОГО АКТЁРА

    Я люблю рассматривать фотографии Бенито Муссолини. На них, конечно, предстаёт довольно смешной и, порой кажется, недалёкий персонаж, надувающийся…

  • СВЯТОЙ ГИТЛЕР

    Эти строки из дневника русского военного министра начала XX века Алексея Николаевича Куропаткина напомнили мне канцлера одной…

promo grid_ua january 8, 2019 09:00 3
Buy for 10 tokens
Говорят, в новый год нужно входить с чем-то новым – тёплым, добрым, позитивным. Посему 2019-ый год в этом журнале я начну публикацией своего очерка, о котором уже неоднократно упоминал, – «Город и его имена». Тем более, что вряд ли читатели этого блога en mass e…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments