Пан Гридь (grid_ua) wrote,
Пан Гридь
grid_ua

Categories:

РАЗРУШИТЕЛЬ

Ну, а у нас с вами продолжаются возникшие экспромтом лев-толстовские дни в этом блоге. Сегодня предлагаю продолжить разговор о личных качествах классика. О самой мякотке писателя – о его творчестве – мы поговорим (а может, и не поговорим: человек, как известно, предполагает, а Господь располагает) в другой раз.

Итак, Лев Николаевич Толстой. Был ли он ханжой – вопрос интересный и окончательного ответа на него я так и не нашёл. Во всяком случае, факты, дающие основание положительно ответить на него, имеются, как, вероятно, и факты, говорящие об обратном. Зато с большей уверенностью можно вынести иной вердикт: фигурально говоря, граф был человеком, который в своём стремлении ко всеобщему счастью готов уничтожить весь мир. И свидетельств тому накопилось преизрядное количество.



Он и она.

Тургенев как-то назвал молодого Толстого высоконравственным и в то же время несимпатичным существом. И был прав. Стремясь к самосовершенствованию, Лев Николаевич, походя, не замечая этого, ранил близких, любивших его людей. Вот как Софья Андреевна вспоминала в книге «Моя жизнь» стремления супруга к простой трудовой жизни:

... В это лето Лев Николаевич увлекался пчелами, и, пригласив раз с собой на пчёльник, он велел запрячь телегу, положил в неё разные вещи, нужные на пчёльнике, он посадил меня в неё, сам взяв вожжи. Я была беременна Таней уже пять месяцев, но меня не нежили и не берегли, напротив, я должна была ко всему привыкать и приспособляться к деревенской жизни, а городскую свою, изнеженную – забывать.

Ехать надо было через брод; спустившись по очень крутому берегу в речку Воронку, Лев Николаевич как-то неловко дернул вожжу, лошадь круто свернула, и меня опрокинуло из покосившейся на бок телеги прямо в воду.

Лошадь дёрнула, чтобы выехать на другой берег, кринолин мой завернулся в колесо, и телега поволокла меня по воде. Я слышала, как Лев Николаевич вскрикивал: «Ах! Ах!» – но не мог удержать лошадь. Но вот что значит девятнадцать лет. Ничего со мной не случилось!

В это же лето, но ещё позднее, уже после уборки хлеба, поехали мы раз в катках кататься. Лев Николаевич, я, учитель музыки Мичурин, который вёз в руках очень бережно порученное ему сестрой гнездышко с птенцами, Келлер и сестра Таня на козлах, правящая тройкой. Были сумерки, мы проезжали гумно, где намели на самой дороге кучу, которой днем не было. Сестра, не видя её, прямо наехала на эту кучу и первая слетела с маленьких козел, потом упали все мужчины; лошади, без вожжей, понесли. Лев Николаевич с ужасом кричит мне: «Соня, сиди, держись, не прыгай!». Я, держась за козла, лечу одна, тройкой, на катках, прямо к конюшне. Но вот косогор, длинная подушка от катков опрокидывается вместе со мной, и я падаю со всего размаха на свой беременный уже 7-ми месяцев живот.

Я встала, как ошалелая, но ничего особенного не ощущала. И опять молодой, здоровый организм выдержал.

Не баловали меня в Ясной ничем. Купалась я просто в речке, даже шалаша для раздевания не было, и было жутко и стыдно. У нас, в Покровском, отец нам выстроил свою собственную великолепную купальню, а в Ясной была простота, которую Лев Николаевич и тогда старался вносить во всё. Так, например, моему маленькому Серёже он купил деревенской холстины и велел сшить русские рубашки с косым воротом. Тогда я из своих тонких, голландских рубашек сшила ему рубашечки и поддевала под грубые, холщовые.

Игрушек тоже покупать не позволялось, я из тряпок шила сама кукол, из картона делала лошадей, собак, домики и проч. ...

Но это всё – мелочи. Гораздо более жестоким Лев Николаевич был к своим близким не в вопросах материального, а чувственного. Биограф писателя П.В. Басинский описывает довольно странный для обывателя, но характерный для Толстого с его богоискательством случай, произошедший с ним накануне свадьбы [Басинский П.В. Лев Толстой: Свободный человек. – М.: «Молодая гвардия», 2017. – с. 112]:

… По-видимому, Соня вела какой-то девичий дневничок, как почти все девочки и девушки её круга. Но она его благоразумно уничтожила. Она понимала, что если его прочитает муж, ему будут неприятны, например, записи о её любви к Поливанову или другие подробности её хотя и вполне невинной, но всё-таки интимной жизни. А вот Толстой свой ранний дневник не только не уничтожил, но и показал своей невесте и заставил его прочитать. […] Зачем он это сделал? […] Толстой хотел быть честен с невестой, но при этом не щадил её чувств. Он сразу давал ей понять, что она выходит замуж за мужчину с достаточно богатым сексуальным опытом…

Далее Басинский довольно развёрнуто поясняет читателю отношение социума во времена Толстого к такому различию опыта у новобрачных в сексуальных отношениях [Там же, с. 112]:

… На самом деле этика XIX века такое положение вещей не только не осуждала, но даже приветствовала. Опытный в сексуальном отношении муж – лучше, чем ничего не знающий в этих вопросах юноша. И конечно, Берсы (наверное, и сама Сонечка) догадывались, что у графа были связи с женщинами. Возможно, они знали и о том, что в Ясной Поляне живёт внебрачный сын Толстого. Это были «скелеты в шкафу», которые рано или поздно открылись бы. Но Толстой не стал тянуть с этим. Он сразу обрушил на невесту всю правду…

Банальная история, которую Лев Николаевич умудрился едва не довести до трагедии [Толстая С.А. Дневники. В 2-х тт. Том 1: 1862 – 1900 гг. – М.: «Художественная литература», 1978. – с. 37 – 38]:

8 октября [1862 года]. Опять дневник, скучно, что повторение прежних привычек, которые я все оставила с тех нор, как вышла замуж. Бывало, я писала, когда тяжело, и теперь, верно, оттого же.

Эти две недели я с ним, мужем, мне так казалось, была в простых отношениях, по крайней мере, мне легко было, он был мой дневник, мне нечего было скрывать от него.

А со вчерашнего дня, с тех пор, как сказал, что не верит любви моей, мне стало серьёзно страшно. Но я знаю, отчего он не верит. Мне кажется, я не сумею ни рассказать, ни написать, что я думаю. Всегда, с давних пор, я мечтала о человеке, которого я буду любить, как о совершенно целом, новом, чистом человеке. Я воображала себе, это были детские мечты, с которыми до сих пор трудно расстаться, что этот человек будет всегда у меня на глазах, что я буду знать малейшую его мысль, чувство, что он будет во всю жизнь любить меня одну, что, не в пример прочим, мы оба, и он и я, не будем перебешиваться, как все перебесятся и делаются солидными людьми. Мне так милы были все эти мечты. Благодаря им я стала П. будто бы любить; одним словом, любя свои мечты, я сделала П. приложением к ним.

Увлечься и идти дальше было не трудно, да и никогда я не стояла, а всегда шла, не задумываясь, вперёд. Теперь, когда я вышла замуж, я должна была все свои прежние мечты признать глупыми, отречься от них, а я не могу. Всё его (мужа) прошедшее так ужасно для меня, что я, кажется, никогда не помирюсь с ним. Разве когда будут другие цели в жизни, дети, которых я так желаю, чтоб у меня было целое будущее, чтоб я в детях своих могла видеть эту чистоту без прошедшего, без гадостей, без всего, что теперь так горько видеть в муже. Он не понимает, что его прошедшее – целая жизнь с тысячами разных чувств хороших и дурных, которые мне уж принадлежать не могут, точно так же, как не будет мне принадлежать его молодость, потраченная бог знает на кого и на что. И не понимает он ещё того, что я ему отдаю всё, что во мне ничего не потрачено, что ему не принадлежало только детство. Но и то принадлежало ему. Лучшие воспоминания – моё детское, но первое чувство к нему, которое я не виновата, что уничтожили, за что? Разве оно дурно было? Он протратил свою жизнь, свои силы и дошёл до этого чувства, пройдя столько дурного; оно ему кажется так сильно, так хорошо потому, что давно, давно прошла та пора, когда он сразу мог стать на это хорошее, как стала я теперь. И у меня в прошлом есть дурное, но не столько.

Ему весело мучить меня, видеть, как я плачу оттого, что он мне не верит. Ему бы хотелось, чтоб и я прошла такую жизнь и испытала столько же дурного, сколько он, для того, чтоб и я поняла лучше хорошее. Ему инстинктивно досадно, что мне счастье легко далось, что я взяла его, не подумав, не пострадав. А я не буду плакать из самолюбия. Не хочу, чтоб он видел, как я мучаюсь, пусть думает, что мне всегда легко...

Tags: XIX столетие, Российская империя, Россия, дневники, история, мемуары
Subscribe

Posts from This Journal “XIX столетие” Tag

  • И ПОЧЕМУ Я НЕ УДИВЛЁН, ИЛИ…

    … несколько цитат и фактов о событиях полуторавековой давности в одной известной стране. Из циркулярной депеши, отправленной светлейшим…

  • ΑΝΕΚΔΟΤΑ: ВЫПУСК № 21

    Сперва – цитата из статьи Густава де Молинари о книге Пьера Жозефа Прудона “La Guerre et la Paix, recherches sur le principe et la…

  • «ДА ЗДРАВСТВУЕТ ВОЙНА!»

    Несколько слов в дополнение к вчерашней цитате. Строго говоря, слова Пьера Жозефа Прудона – своего рода провокация, что, безусловно, не…

promo grid_ua january 8, 2019 09:00 3
Buy for 10 tokens
Говорят, в новый год нужно входить с чем-то новым – тёплым, добрым, позитивным. Посему 2019-ый год в этом журнале я начну публикацией своего очерка, о котором уже неоднократно упоминал, – «Город и его имена». Тем более, что вряд ли читатели этого блога en mass e…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment