Пан Гридь (grid_ua) wrote,
Пан Гридь
grid_ua

Categories:

КИТАЙСКО-ЛИНГВИСТИЧЕСКОЕ...

А помните, в начале 1990-ых гг. по телевидению всем надоедали рекламой языковых курсов? Экспресс-метод Илоны Давыдовой. Почти что параллельно этому газеты выносили мозг рекламой опять же языковых курсов, но теперь уже ЕШКО. Да, все они предлагали выучить какой-нибудь забугорный язык с приложением минимума усилий, но за весьма короткий срок. Почти как подготовка уроков по методу Степана Семёновича Леднёва из телефильма «Большая перемена».



Здание 1-ой Московской гимназии по адресу Волхонка, 16. Тут в течение пяти лет, с осени 1925-го по осень 1930-го годов, располагался Университет трудящихся Китая имени Сунь Ятсена (с 17-го сентября 1928 года – Коммунистический университет трудящихся Китая имени Сунь Ятсена).

Я, тут, давеча прочитал, как учили китайских студентов в конце 1920-ых гг. в Советском Союзе русскому языку в Университете трудящихся Китая имени Сунь Ятсена. Эта штука, скажу вам, посильнее, чем «Фауст» Гёте!

Университет, если кто не в курсе, был структурой Коминтерна, но, как несложно догадаться, деньги на его содержание шли из кармана Наркомата финансов СССР. Открывали его, как и положено, с помпой. Достаточно сказать, что первым ректором ВУЗ-а стал небезызвестный Карл Радек, а на церемонию открытия пожаловал сам товарищ Троцкий, который «толкнул» речь по поводу того, что китайцы – это не какие-то желтолицые узкоглазые недочеловеки, но, в общем-то, тоже люди: «Отныне любой русский, будь то товарищ или гражданин, кто встретит китайского студента с видом превосходства и пожатием плеч, не заслуживает звания русского  коммуниста или советского гражданина…».

Учебный курс представлял собой двухлетнее обучение, естественно, общественным дисциплинам: пять разных курсов истории (история развития общественных формаций, история китайского революционного движения, история русской революции, история западных революционных движений и история восточных революционных движений), философия (философский курс без каких-либо изысков так и назывался «материализм» – простенько и со вкусом), политэкономия (сводилась к чтению даже не трудов Маркса, а всевозможных его толкователей: от К. Каутского до И.А. Лапидуса и К.В. Островитянова), экономическая география, основы ленинизма (де-факто это был курс лекций, прочитанных ранее И.В. Сталиным в другом партийном ВУЗ-е – в Коммунистическом университете имени Я.М. Свердлова) и военное дело. В общем и целом, понятно, для чего готовили бедных китайских студентов.

Но прежде, чем начать слушать лекции, студиозусам необходимо было выучиться русскому языку (курс предполагал, как и в любом языковом ВУЗ-е, изучение второго языка: в Университете имени Сунь Ятсена на выбор давались английский, немецкий и французский): большинство из китайских студентов, оказавшихся в Москве, по-русски ни бельмеса не понимало. И вот тут в полный рост вставала проблема.

Во-первых, они были китайцами, т.е. представителями другой языковой семьи – сино-тибетской. Тут хотя бы на родном научиться говорить, а тебе сразу предлагают выучить чужой язык, да ещё и тот, который радикально отличается от родного. Во-вторых, вы удивитесь, но они, опять-таки, были китайцами: среди них попадались студенты, не закончившие курса в китайских университетах, и даже профессора, но большинство просто знали китайскую грамоту (как бы это двусмысленно ни звучало), что не давало повода называть их образованными людьми. Это как обучать интегральному исчислению человека, освоившего начатки арифметики: в принципе, возможно (зайца ведь тоже, говорят, можно выучить курить сигареты), но практически оно весьма непросто. В-третьих, обучить русскому студентов надо было в течение одного семестра. И, наконец, в-четвёртых, база для такой работы просто-напросто отсутствовала. Не было даже русско-китайских словарей. Вот, скажите: как можно эффективно обучать студента иностранному языку, если нет словарей? Как? Один из бывших студиозусов университета Мицкевич (в миру – Шэн Юэ) следующим образом вспоминал об этом: «…С китайско-русскими словарями был настоящий позор. Китай и Россия имели общую границу в тысячи км, и отношения между обеими странами носили интенсивный характер. И все-таки мало кто из китайцев задумывался когда-либо о глубоком изучении России и русского языка. Не было даже сносного китайско-русского словаря. Когда мы ехали в Москву в 1925 году, мы не могли найти ни одного китайско-русского словаря, что заставило нас купить «Русско-японский словарь», изданный в Токио. Отсутствие словарей очень тормозило наш процесс изучения русского языка <…> Начальным вкладом института была публикация первого издания “Русско-китайского словаря”, который стал великим подспорьем для студентов, изучавших русский язык…» (Шэн Юэ. Университет имени Сунь Ятсена в Москве и китайская революция: Воспоминания. – М.: ИВ РАН; Крафт+, 2009. – с. 70).

И, тем не менее, выход был найден – преподавательский состав университета разработал свою систему форсированного изучения русского языка с нуля. Вот, как описал её в своих мемуарах упомянутый выше студент Мицкевич:

«…За исключением очень немногих студентов, изучавших русский до приезда в университет, почти все остальные студенты не имели ни малейшего представления о сложностях русского языка. Тем не менее, поскольку университет работал по ускоренной двухлетней учебной программе, мы были немедленно погружены в интенсивные курсы чтения русских газет, русской прозы и русской грамматики. Эти три курса шли по четыре часа аудиторных занятий в день, шесть дней в неделю. Хоть это и было нормальное число часов для такого курса, но их все равно не хватало для быстрого овладения языком в столь высокой степени, какая требовалось для активного двухлетнего обучения в УТК [Университет трудящихся Китая. – Пан Гридь]. Поэтому в учебном процессе применялся метод, который я назову “методом быстрого обучения”.

Первым курсом русского языка, который я посещал, было “Чтение русских газет”. Читали мы “Правду”, и наше введение в курс было кратким и каким-то неортодоксальным. Перед нами положили одинаковые экземпляры этой газеты, и тут же преподавательница начала читать газету вслух. Судя по выражению ее лица, она была явно воодушевлена тем, что читала. Мы, однако, были глухи. Это, казалось, нисколько ее не беспокоило, и она только указывала на первую страницу и говорила: “Сегодня в номере...”. В то же время жестами указывала, чтобы мы повторяли за ней. Прошли месяцы, прежде чем мы, наконец, приобрели “слух” в отношении русского языка. Однако после этого начального периода прогресс пошел удивительно быстро. Лишь позднее мы оценили эффективность прямого устного метода.

Вторым курсом было чтение русской прозы. Специально для нас был создан сборник русских текстов. Статьи были, скорее, теоретического или логического, чем описательного или экспрессивного характера. Совершенно очевидно, что цель этого курса состояла не в том, чтобы научить нас пониманию русской литературы, а в том, чтобы снабдить нас соответствующим словарным запасом по политике, философии и экономике, который был нам необходим для революционной работы. Здесь от студента требовалось участие во всем. Верно или неверно он говорил, но студент должен был научиться не смущаться своими ошибками и говорить, говорить, говорить... Последним курсом была русская грамматика, предмет, мягко говоря, очень сложный. Одних падежных окончаний достаточно, чтобы свести человека с ума. Тем не менее, эти окончания должны быть заучены, если хочешь научиться чтению и письму. В этом курсе мы писали сочинения очень редко. Вместо этого внимание было сосредоточено на синтаксисе и грамматике, необходимых для чтения на русском. Предполагалось, что мы можем заниматься сочинениями и литературой самостоятельно.

Несмотря на эффективность преподавания русского языка, мы выучили как раз столько, сколько можно выучить за время двухлетнего обучения. Из более чем тысячи студентов, прошедших, по моим оценкам, через университет от его основания в 1925 до закрытия в 1930 году, нужного мастерства в русском языке достигли, думаю, около 10 процентов. Потому что даже если бы в течение двух лет учить только русский язык и ничего более, и то было бы трудно по-настоящему стать искусным в языке. В действительности же, помимо русского, в университете каждому приходилось иметь дело со многими другими неязыковыми курсами. Кроме того, упор в занятиях делался на политическую, экономическую и философскую лексику, а лексика русской литературы исключалась. Это означает, что мы были отрезаны от культуры матушки-Руси, что недопустимо для того, кто стремится “быть как дома” в русском языке. Мы не читали ни одного отрывка из литературных произведений, даже из Горького, и никто из нас, за исключением, как я полагаю, очень немногих, не мог переводить русские литературные труды. Я помню, как бился самостоятельно над Матерью Горького. Но это оказалось мне не по зубам, и мое понимание текста было, скорее всего, весьма поверхностным. Трудности в чтении Горького проистекали не просто от непонимания культуры матушки-Руси, а оттого, что Горький писал на сугубо разговорном русском, а в классе мы изучали неживой книжный язык. Поэтому когда мы сталкивались с обыкновенными русскими, общение оказывалось очень трудным, и мы должны были учить язык обычных людей самостоятельно, то есть его учили те из нас, у кого для этого были какие-то мотивы. Я полагаю, однако, что такие проблемы являются общими для всех интенсивных программ изучения языков, и сомневаюсь в том, что наша программа была менее удовлетворительной, чем большинство других…» (Там же, с. 96 – 95).
Tags: XX столетие, Китай, Коминтерн, Россия, СССР, история, мемуары, образование, цитаты
Subscribe

  • КВАРТИРНЫЙ ВОПРОС

    Квартирный вопрос всегда был ахиллесовой пятой большевиков. Впрочем, равно как и тысячи других вопросов, связанных со снабжением советских…

  • ЗАЧЕМ ЖЕ ДОБРУ ПРОПАДАТЬ?..

    О том, как они людей расстреливали, мы знаем. О том, как в свидетельствах о смерти заморенных ими голодом в концентрационных лагерях людей они…

  • О ПРИНЦИПИАЛЬНОСТИ

    Письмо канцлера и министра иностранных дел Российской империи графа Александра Романовича Воронцова русскому послу в Париже графу Аркадию Ивановичу…

promo grid_ua january 8, 2019 09:00 3
Buy for 10 tokens
Говорят, в новый год нужно входить с чем-то новым – тёплым, добрым, позитивным. Посему 2019-ый год в этом журнале я начну публикацией своего очерка, о котором уже неоднократно упоминал, – «Город и его имена». Тем более, что вряд ли читатели этого блога en mass e…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments