Пан Гридь (grid_ua) wrote,
Пан Гридь
grid_ua

УЛЬЯНОВ-ГИМНАЗИСТ

Согласно закону сохранения энергии, ничто не возникает ниоткуда и не исчезает в никуда. В этом смысле можно сколь угодно долго рвать волосья на собственном темени, посыпать плешь пеплом и заливаться горючими слезами, вопя «Увы мне, грешному! Горе мне, окаянному!», но оттого проблемы, кои переживает нынче Россия, в большинстве своём родом из прошлого. Это скорее даже родимые пятна страны и её народа.

«Разбудите меня лет через сто и спросите, что сейчас делается в России. И я отвечу – пьют и воруют». Этой знаменитой цитатой М.Е. Салтыкова-Щедрина далеко не исчерпываются примеры таких родимых пятен. Не так давно я прочитал о разгорающемся скандале вокруг известного московского педагога: человеку в канун выпускных экзаменов, прошедших минувшим летом, неизвестный прислал экзаменационные задания с верными ответами. Вместо того, чтобы поблагодарить учителя, который поднял тревогу, чиновники от образования решили его засудить. Это так по-российски. Ну да Бог с ним, с чиновничеством (учителю же, наоборот, желаю успеха и всяческих благ!) – я о другом хотел написать: ежели кто-то полагает, что такая ситуация с проведением экзаменов нонсенс, он очень сильно заблуждается.


Семья Ульяновых. Симбирск. 1879 год

Вот вам пример из «позапрошлой жизни» – из старой императорской России. Цитата обширная, за что сразу прошу прощения у читателей, но прежде несколько слов о её авторе.

Александр Николаевич Наумов – общественный и государственный деятель, член Государственного совета и последний министр земледелия. Представитель старинного рода – его предки получили дворянство в середине XVI-го столетия, при Иване Грозном. По отцу состоял в родстве с графами Толстыми, а по матери – с князьями Ухтомскими. Крупный землевладелец: к 1917-му году обладал обширными землями в Самарской губернии (5.207 десятин).


Александр Николаевич Наумов. 1916 год

Впрочем, это не самое интересное в личности Александра Николаевича. В возрасте двенадцати лет родители забрали его из Симбирской военной гимназии и весной 1881-го года, успешно сдав экзамены, он поступил в Симбирскую классическую гимназию – в 3-ий класс, где на протяжении шести лет просидел за одной партой с Володей Ульяновым. Был вторым учеником в классе и по окончании учёбы и успешной сдачи выпускных экзаменов, получил серебряную медаль (Ульянов, напомню, – золотую).

Через четыре года после смерти Александра Николаевича (он умер в 1950-ом году в Ницце) его вдова, Анна Константиновна, и дочь, Ольга Александровна Кусевицкая, опубликовали в Нью-Йорке двухтомник мемуаров Наумова – «Из уцелевших воспоминаний. 1868 – 1917», – цитату из которых я и даю ниже (Книга I, с. 67 – 69):

«Экзамены на аттестатъ зрѣлости дѣлились на письменные и устные. Сначала сдавались первые, и вслѣдъ за ними, лишь тѣ ученики допускались къ устнымъ, которые успѣшно выдержали письменныя испытанія. Требованія того времени были доведены до крайнихъ предѣловъ – главнымъ образомъ по знанію древнихъ языковъ. Но тутъ приключилось одно обстоятельство, мною лично совершенно непредвидѣнное, о которомъ, какъ ни стыдно, а приходится упомянуть.

Дѣло въ томъ, что изъ года въ годъ при производствѣ выпускныхъ письменныхъ испытаній практиковался въ Учебномъ Округѣ слѣдующій порядокъ: всѣ темы по экзаменаціоннымъ предметамъ (по словесности, матеметикѣ – алгебраическія, геометрическія и тригонометрическія задачи, переводы на древніе и новые языки) вырабатывались заранѣе въ особомъ отдѣлѣ Учебнаго Округа. Содержаніе ихъ должно было храниться въ величайшемъ секретѣ; въ запечатанныхъ конвертахъ эти темы подлежали пересылкѣ непосредственно въ руки самого директора гимназіи, который ихъ лично вскрывалъ лишь въ самый послѣдній моментъ, когда экзаменовавшіеся приглашались въ особую залу и разсаживались каждый за отдѣльный столикъ.

До сихъ поръ для меня осталось тайной, какимъ образомъ это все произошло, но фактъ тотъ, что мы за недѣлю до открытія сессии письменныхъ выпускныхъ испытаній получили въ копіяхъ всѣ темы, подлежавшія нашему разрѣшенію при сдачѣ экзаменаціонныхъ отвѣтовъ. Помню, что за это съ меня, какъ и со всѣхъ моихъ товарищей по выпуску, сколько-то взяли денегъ, очевидно, для оплаты добытія этой страшной и важной для насъ тайны, отъ судьбы которой зависѣло все наше будущее. Фактъ остается фактомъ, и мы черезъ какія-то „темныя” силы всѣ темы узнали заранѣе.

Между прочимъ, вспоминается мнѣ заданіе по словесности: „Характеристика Бориса Годунова по произведеніямъ Пушкина”. Въ нашихъ рукахъ имѣлись также тексты диктовокъ по всѣмъ языкамъ и задачъ по математикѣ. Стали мы спѣшно соотвѣтствующимъ образомъ подготавливаться, какъ вдругъ, наканунѣ самыхъ экзаменовъ, разошелся среди насъ, и безъ того нервно настроенныхъ и утомленныхъ юношей, слухъ будто, въ силу замѣченныхъ злоупотребленій, изъ Округа ко дню экзаменовъ будетъ прислано совершенно новое содержаніе всѣхъ письменныхъ заданій, во всякомъ случаѣ иное, чѣмъ имѣвшееся у насъ на рукахъ. Растерянности нашей не было конца. Спокойнѣе всѣхъ былъ Владимиръ Ульяновъ, не безъ усмѣшки поглядывавшій на своихъ встревоженныхъ товарищей: очевидно, ему, съ его поразительной памятью и всесторонней освѣдомленностью, было совершенно безразлично.

Какъ сейчасъ помню жуткій моментъ утра того дня, когда мы всѣ, сдавшіе экзамены на аттестатъ зрѣлости, были собраны въ залу, смежную съ помѣщеніемъ гимназической церкви; размѣщены мы были каждый за отдѣльнымъ столикомъ и съ замираніемъ сердца взирали на крупную фигуру въ служебномъ вицмундирѣ нашего директора Керенскаго. Въчего рукахъ виднѣлся объемистый, за большой казенной печатью пакетъ, который Ѳеодоръ Михайловичъ немедленно вскрылъ, вынулъ изъ него листъ, приблизилъ его къ своимъ глазамъ, фыркнулъ и, промолвивъ свое обычное „н-да”, отчетливо объявилъ: „Тема для сочиненія по словесности нижеслѣдующая”... трудно передать, что происходило въ юныхъ сердцахъ экзаменовавшихся въ ожиданіи дальнѣйшихъ словъ Керенскаго....

Въ нашихъ умахъ невольно мелькало такое соображеніе: все зависитъ отъ начала – если тема иная, чѣмъ та, о которой намъ изъ Округа сообщили, стало быть слухъ о перемѣнѣ вѣренъ и вся наша подготовка гибнетъ; если же та самая – все спасено... „Характеристика Бориса Годунова по произведеніямъ Пушкина”, расчленение провозглашаетъ директоръ.

Уфъ! У всѣхъ лица прояснились. Керенскій повторно продиктовалъ, наименованіе темы, предупредивъ, что на изготовленіе письменной работы дается всего лишь пять часовъ, по истеченіи которыхъ все будетъ у экзаменовавшихся отобрано.

Во всѣ послѣдующіе письменные экзаменаціонные дни по остальнымъ предметамъ все прошло такъ же гладко и благополучно. Къ устнымъ испытаніямъ были допущены всѣ.

Прошло съ тѣхъ поръ немало времени, но до сихъ поръ при воспоминаніи о той обстановкѣ, при которой пришлось сдавать свои письменные экзамены, испытываешь чувство не только нѣкоторой неловкости, но и полнаго стыда передъ совершеннымъ нами въ то юношеское время. Единственнымъ оправданіемъ себѣ самому нахожу лишь то, что поступалъ я тогда не по своей иниціативѣ, а подъ вліяніемъ общаго, чистостаднаго побужденію».

Занятно, что выделенное мной предложение говорит о том, что Володя Ульянов не только знал о жульничестве своих товарищей, но и сам активно принимал в нём участие, хотя его и поныне (уже в далеко не советской России) принято изображать едва ли не как идеал чести и порядочности.

Отдельного упоминания заслуживают нынешние лениноведы, в своей массе доставшиеся нам по наследству от «эпохи исторического материализма» (с). Практически никто из авторов, пишущих сегодня на темы, так или иначе касающиеся ленинской биографии, не упоминает об этом случае: ни В.Т. Логинов, ни Л.А. Данилкин. Единственный из биографов, который собрался, таки, с духом и упомянул об этом неприглядном факте из анкеты В.И. Ульянова, оказался, как ни странно, уже упоминавшийся мною Ж.А. Трофимов. Правда, сделал он это в своём стиле – в своей достаточно новой (во всяком случае, нестарой) работе «Кривда и правда о Ленине» (М., 2006) походя пнув ногой Сашу Наумова, возвысил Володю Ульянова:

«С завидным для многих успехами подошёл к выпускным экзаменам и Наумов: как и у Александра Писарева, средний балл по обязательным предметам у него был 4 3/16, но дело портила тройка по греческому. Зато на испытаниях зрелости Наумов получил по греческому столь нужную четвёрку, а Писареву экзаменаторы по этому же предмету снизили оценку до тройки, лишив тем самым сына бедного чиновника возможности получить серебряную медаль.

Повезло Наумову и на выпускных письменных испытаниях по словесности, на которых выполнялось сочинение на тему: «Царь Борис по произведению А.С. Пушкина „Борис Годунов”»; он, как и Владимир Ульянов, получил высший балл (работы остальных учеников были оценены 22 тройками и 3 четвёрками). Если верить воспоминаниям Александра Наумова, то становится ясно, что в основе равного успеха двух учеников, получивших за сочинение пятёрки, лежат неодинаковые условия».

Здесь интересно наблюдать, как историк мухлюет с фактами. Во-первых, он зачем-то на ровном месте выдумывает историю о том, что четвёрка, столь нужная Наумову по греческому языку, была получена им то ли по везению, то ли за счёт сына бедного чиновника (так и хочется написать – «в России чиновники бедными никогда не были и не будут»). Во-вторых, эта замечательная фраза о неодинаковых условиях в которых оказались Саша Наумов и Володя Ульянов на письменном экзамене по русской словесности, хотя, как мы уже видели из воспоминаний участника событий, условия-то у них как раз были одинаковые.

Ну и под занавес не могу не отметить одну вещь, которая меня просто бесит в советских и постсоветских историках от идеологии. Я уже как-то упоминал пример «как бы знатока жизни Ленина» Виталия Ивановича Старцева, который в предисловии к одной из своих работ продемонстрировал просто чудовищное отсутствие интереса к изучаемой им годами темы. Так вот в названной выше книге Жорес Александрович показывает похожую профессиональную инфантильность: «… читателя нелишне познакомиться с воспоминаниями соученика Владимира Ильича по гимназии Александра Наумова (1868 – 1950), которые стали известны совсем недавно, в 1990 году».

Кто-нибудь может объяснить мне, как… нет, даже вот так – как такое возможно? Для Советского Союза и КПСС Ленин – это бог, а коммунистическая идеология – религия. Ты – человек, которому платят деньги за изучение земной жизни этого бога. Все необходимые для этого материалы – под рукой, в Москве: всё, что связано с именем Ленина, – будь то документ, написанный им собственноручно, или какая бумажка, на которой он просто ручку расписывал, – всё это выискивалось специально обученными людьми, покупалось за любые деньги или обменивалось на шедевры искусства и складывалось в фонде № 2 Центрального партийного архива. Надо только поднять свой чугунный зад и донести его до архива. Но, итить-колыхать, – эти факты «стали известны совсем недавно, в 1990 году».
Tags: XIX столетие, Российская империя, Россия, история
Subscribe

  • ОДНАЖДЫ В АМЕРИКЕ

    … Они были в чёрных пальто, в чёрных шляпах, низко надвинутых на глаза, – после не опознать. Но они не рассчитали: реакция у дона…

  • ТЕАТР ОДНОГО АКТЁРА

    Я люблю рассматривать фотографии Бенито Муссолини. На них, конечно, предстаёт довольно смешной и, порой кажется, недалёкий персонаж, надувающийся…

  • СВЯТОЙ ГИТЛЕР

    Эти строки из дневника русского военного министра начала XX века Алексея Николаевича Куропаткина напомнили мне канцлера одной…

promo grid_ua январь 8, 2019 09:00 3
Buy for 10 tokens
Говорят, в новый год нужно входить с чем-то новым – тёплым, добрым, позитивным. Посему 2019-ый год в этом журнале я начну публикацией своего очерка, о котором уже неоднократно упоминал, – «Город и его имена». Тем более, что вряд ли читатели этого блога en mass e…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 35 comments

  • ОДНАЖДЫ В АМЕРИКЕ

    … Они были в чёрных пальто, в чёрных шляпах, низко надвинутых на глаза, – после не опознать. Но они не рассчитали: реакция у дона…

  • ТЕАТР ОДНОГО АКТЁРА

    Я люблю рассматривать фотографии Бенито Муссолини. На них, конечно, предстаёт довольно смешной и, порой кажется, недалёкий персонаж, надувающийся…

  • СВЯТОЙ ГИТЛЕР

    Эти строки из дневника русского военного министра начала XX века Алексея Николаевича Куропаткина напомнили мне канцлера одной…