Пан Гридь (grid_ua) wrote,
Пан Гридь
grid_ua

Categories:

ГИБЕЛЬ ИМПЕРИИ: МАТЕРИАЛЫ (15)

Борис Николаевич Ельцин: Глава из книги воспоминаний «Записки президента» (начало).

Предыдущая часть тут.


Борис Николаевич Ельцин [1931 – 2007] – советский и российский партийный, государственный и политический деятель. Первый президент РСФСР (1991 – 1992), а затем – президент Российской Федерации (1992 – 1999), в ноябре 1991 – июне 1992 г. одновременно возглавлял «правительство реформаторов». С марта по май 1992 г. исполнял обязанности министра обороны Российской Федерации. Депутат Совета Союза Верховного Совета СССР 10 – 11 созывов (1979 – 1989); член Президиума Верховного Совета СССР (1984 – 1988). Народный депутат СССР и член Совета Национальностей Верховного Совета СССР (1989 – 1990). Народный депутат РСФСР и Председатель Верховного Совета РСФСР (1990 – 1991). Член КПСС (1961 – 1990), член ЦК КПСС (1981 – 1990); в партии занимал посты первого секретаря Свердловского обкома КПСС (1976 – 1985), Секретаря ЦК КПСС (1985 – 1986) и первого секретаря Московского горкома КПСС (1985 – 1987). Вошёл в историю как первый всенародно избранный глава России, радикальный реформатор общественно-политического и экономического устройства России.

Беловежская пуща

Был отличный зимний вечер. Стоял лёгкий морозец. Тихий снежок. Настоящий звонкий декабрь.

В резиденции Председателя Верховного Совета Республики Беларусь мы собрались втроём: Шушкевич, Кравчук и я.

Собрались, чтобы решить судьбу Союза.

Напомню, что произошло в стране к тому времени.

После августовского путча все республики мгновенно отреагировали заявлениями о независимости. Срочно назначались президентские выборы, готовились декларации, делались заявления в печати, особенно со стороны Грузии и Молдовы, что уж теперь-то они точно никакой договор подписывать не будут.

Все союзные органы замерли в оцепенении. Было ясно, что реальная власть – у республик. Прежде всего, у России. Ни Совмин, ни Госплан, ни другие прежде всесильные структуры уже ничего не решали по-настоящему, их функции ограничивались регистрацией существующего положения.

Экономика все-таки идёт вслед за политикой. А в политическом смысле принцип руководства центра так сильно скомпрометировал себя, что республикам ничего не оставалось другого, как выбирать путь самостоятельного развития.

Вместо постепенного и мягкого перехода от унитарного Союза к более мягкой, свободной конфедерации мы получили полный вакуум политического центра.

Центр в лице Горбачёва был полностью деморализован. Он потерял кредит доверия у возрождающихся национальных государств.

Что-то надо было делать.

С августа до момента отставки Горбачёва у нас с ним состоялось примерно восемь – десять встреч. Не знаю, понимал ли он сам, насколько изменился к тому времени характер наших отношений. Я сказал ему: «У нас уже есть горький опыт, август нас многому научил, поэтому, прошу вас, теперь любые кадровые изменения – только по согласованию со мной».

Горбачёв внимательно посмотрел на меня. Это был взгляд зажатого в угол человека. Но другого выхода у меня не было. От жёсткой последовательности моей позиции зависело все.

И время показало, что я не ошибся.

Первые кадровые назначения Горбачёв сделал самостоятельно: Моисеева назначил министром обороны, Шебаршина – председателем КГБ, Бессмертных оставил министром иностранных дел. Мне было хорошо известно, что все эти люди явно или тайно были участниками путча.

Я позвонил Горбачёву ночью, когда информационные агентства сообщили об этих назначениях, и сказал: «Михаил Сергеевич, что вы делаете? Моисеев – один из организаторов путча. Шебаршин – ближайший человек Крючкова». Он стал говорить: «Да, возможно, я не сориентировался, но сейчас уже поздно, во всех газетах опубликован указ, его зачитали по телевидению». В конце этого телефонного разговора я сказал: «Утром буду у вас».

Аргумент Горбачёва меня поразил: мол, неудобно. Неужели внешние приличия важнее реальной угрозы безопасности страны?


Утром я приехал к нему. Первое, что я потребовал – сразу же отправить в отставку Моисеева. Горбачёв сопротивлялся, но, в конце концов, был вынужден согласиться, что совершил ошибку. Сказал: «Я подумаю, как это исправить». «Нет, – говорю, – я не уйду, пока вы при мне этого не сделаете. Приглашайте Моисеева прямо сюда и отправляйте его в отставку».

Как раз в этот день Моисеев дал команду своим сотрудникам уничтожить документы, особенно шифровки, подписанные им самим, которые касались путча.

К счастью, один из офицеров, старший лейтенант, которому было дано непосредственное задание уничтожить шифровки, вышел на нашу службу безопасности и сообщил об этом. Мне передали записку с фамилией и номером телефона этого старшего лейтенанта. Я даю эту записку Горбачёву и говорю: «Позвоните по этому телефону и просто спросите, чем он занимается в настоящий момент». Горбачёв в присутствии Моисеева звонит, там отвечают: старший лейтенант такой-то слушает. Горбачёв представился и спросил: «Какое указание вы получили сегодня?» – «Я получил указание от Моисеева уничтожить все шифровки, касающиеся августовского путча». Горбачёв повернулся к Моисееву: «Вам ещё что-то неясно?».

Мы договорились, что назначение нового министра обороны будет согласовано с Советом глав республик. В этот день через пару часов как раз должно было начаться его заседание. Я предложил кандидатуру Шапошникова, главнокомандующего ВВС. Было известно, что он мужественно повёл себя во время путча. Сколько ни давили на него Язов и его окружение, он не поддался на провокации и сделал все, чтобы военная авиация не принимала участия в перевороте. С его назначением проблем не возникло.

Не менее важно было найти достойного человека на роль руководителя КГБ, тем более, перед ним стояла задача разрушить эту страшную систему подавления, которая сохранялась ещё со сталинских времён. Человек, вступающий в эту должность, обязан был иметь опыт руководства властными структурами. Бакатин, который до Пуго возглавлял Министерство внутренних дел, как мне казалось, мог справиться с этой работой. Это было достаточно неожиданно, но Горбачёв согласился.

Дошли до Министерства иностранных дел. Я сказал, что Бессмертных выполнял поручения ГКЧП, во все посольства ушли шифровки в поддержку ГКЧП, и всю внешнеполитическую службу он ориентировал на то, чтобы помогать путчистам. Козырева тогда сложно было назначать на пост министра иностранных дел Союза, он был к этому не готов. Остановились на фигуре Бориса Панкина, посла в Швеции. Он был одним из немногих послов, кто в первый же день переворота дал однозначную оценку путчу.

В одиннадцать часов начался Совет глав республик, там все эти предложения прошли.

Каждая такая победа давалась невероятным усилием. А сколько их могло быть – одна, две, три?

Мне становилось все более очевидно, что это временные уступки.

Неудавшиеся назначения Горбачёва на три ключевых поста в правительстве – обороны, безопасности и иностранных дел – не несли в себе никакого злого умысла. В двух случаях он назначал первых заместителей, в третьем – просто оставил на посту прежнего опытного исполнителя.

Однако эта история ясно показала: в путче был задействован не только первый, но и второй эшелон руководителей союзных ведомств. Ведь это был не заговор нескольких отчаянных генералов, как позднее, в октябре 93-го, а заговор государственной системы, которая не желала распадаться.

Возникала как бы сама собой парадоксальная, двойственная ситуация. Руководить страной Горбачёв назначал непосредственных помощников тех людей, которые собирались его свергать...

Сохранялся в неприкосновенности сам механизм, аппарат путча – а это и был аппарат союзных структур, на всех уровнях подчинения и функционирования, который готов был привести в действие режим чрезвычайного положения.

А этого не хотел в стране, как мне казалось, никто. И я не мог, не имел права допустить возникновения новой угрозы безопасности России.

Последняя попытка

Ночью накануне очередного съезда народных депутатов СССР руководители союзных республик собрались в Кремле, чтобы выработать тактику поведения перед съездовским форумом. Задолго до этого у большинства руководителей сложилось однозначное мнение – со съездом нужно заканчивать, этот государственный орган власти изжил себя, остался в прошлом. Но все понимали также, что съезд не согласится без боя проститься со своей безграничной властью.

После напряжённой работы было подготовлено совместное заявление глав десяти республик, в котором съезду предлагалось сформировать межреспубликанские структуры власти на переходный период до принятия новой конституции СССР. На этом съезд должен был успешно закончить своё существование. В случае принятия этого предложения приостанавливалось действие ряда важнейших статей Конституции СССР, и власть передавалась Совету глав государств, в который входили Президент СССР и лидеры союзных республик.

Во время работы над этим документом Горбачёв все время шёл на компромиссы, не обращал внимания на мелочи, держался согласованной позиции с главами республик. Он сильно изменился после августа. Объявляя о своём суверенитете, одна республика за другой резко меняли политический расклад в уже бывшем – это становилось определённо ясно для всех – Советском Союзе. В новой реальности Горбачёву оставалась только одна роль – объединителя разбегавшихся республик.

С заявлением перед народными депутатами СССР мы поручили выступить Нурсултану Назарбаеву. Нельзя сказать, что предложение Совета глав государств стало для участников съезда большой неожиданностью. Все примерно к такому сценарию и готовились. Но все же самые оголтелые бросились на защиту съезда. С трибуны бросались слова о «предательстве», «заговоре», «разворовывании страны» и прочее. Михаил Сергеевич всегда с трудом сдерживался, если при нем говорили такие гадости, и когда его довели окончательно, он вышел на трибуну и пригрозил: если съезд сам не распустится, то можно его и разогнать. Это охладило пыл выступавших, и заявление Совета глав государств было принято.

Дальше пошла активная, напряжённая работа в Ново-Огарёве. При этом Горбачёв все время чуть-чуть не успевал за ситуацией. Она все время его на шаг опережала. Он шёл на уступки, которые до августа всем казались бы немыслимыми. Он согласился на то, чтобы будущий союз стал конфедеративным государством. При этом, однако, сохранялся сильный центр, определявший вопросы обороны, часть финансовых вопросов. Оставался единый президент, который выступал гарантом соблюдения договора, он же представлял союз суверенных государств (ССГ – это был вариант новой аббревиатуры бывшего СССР) в отношениях с зарубежными странами. В центральном правительстве сохранялся пост премьер-министра. В Москве должен был работать двухпалатный парламент.

Ударом для Горбачёва стало то, что от ново-огаревского процесса уклонялись одна за другой бывшие союзные республики. Сначала три прибалтийские, но на них, правда, Президент СССР сильно и не рассчитывал. Затем Грузия, Молдова, Армения, Азербайджан... Да и атмосфера на ново-огаревских заседаниях в октябре – ноябре сильно отличалась от той, которая царила на них до путча. Если раньше подавляющее большинство глав республик не смело спорить с Президентом СССР, и даже где-то осуждало меня за «чрезмерный радикализм», то теперь они сами уже бросались на Михаила Сергеевича, не давая мне и рта раскрыть.

Параллельно шёл активный процесс в республиках – с объявлениями государственной независимости, с выборами президентов. Все мечтали поднять свой собственный статус, все хотели стать равноправными членами ООН.

Было очевидно, что Горбачёв не по чьей-то злой воле, сам, исторически, загоняется в угол. Он упирается в стену, и выхода уже нет.

Драма наступила 25 ноября, когда в Ново-Огарёве, открывая очередное заседание глав государств, Горбачёв сообщил прессе, что участники встречи собрались для парафирования договора. На самом деле договор ещё не был готов к парафированию, к тому же на встречу не приехали руководитель Украины Кравчук и лидер Азербайджана Муталибов, который, как объяснил Горбачёв, «не прибыл в Ново-Огарево из-за сложной обстановки в республике».

Заявление Горбачёва о парафировании заставило руководителей республик внести коренные поправки в текст договора. Главным образом они касались смещения оставшихся полномочий от центра к республикам. Президент СССР пытался сначала мягко уговаривать, потом стал нервничать, раздражаться. Его слова не помогали, лидеры республик упрямо требовали все большей независимости от центра, ни мягкость, ни настойчивость, ни жёсткость Горбачёва уже ничего не могли сделать с почувствовавшими вкус свободы руководителями союзных республик. Когда Горбачёв в очередной раз попробовал настоять на своей формулировке и снова мы все дружно как один её отвергли, он не выдержал – вскочил из-за стола и выбежал из зала заседаний.

И именно в этот момент, когда на какое-то время в зале наступила тяжёлая, гнетущая тишина, все вдруг поняли: здесь мы собираемся в последний раз. Ново-огаревская эпопея подошла к концу. И в этом направлении движения нет и не будет. Надо искать, придумывать что-то новое.

Оправившись от удивления и растерянности, все потихоньку заговорили. Скандал никому не был нужен. Внизу журналисты с нетерпением ждали известий с заседания, обещавшего стать историческим. Уже понятно, что историческим оно не будет, но хотя бы приличную мину необходимо соблюсти. Убежавшего президента надо вернуть. Никому не хотелось этого делать. Попросили меня и Шушкевича сходить за ним. Мы поднялись, пошли в его кабинет, сказали: «Михаил Сергеевич, давайте работать, надо же вместе искать выход». Он, видимо, ждал нашего прихода, тут же встал, пошёл с нами. Заседание продолжилось.

Компромиссный проект, который мы приняли, никто подписывать не стал. По сути, это и был приговор ново-огаревскому документу. Официальная версия была следующая: договор отправляется на обсуждение Верховных Советов республик, и после одобрения ими проекта он официально будет подписан главами республик и Президентом СССР.

В отличие от прошлых встреч на пресс-конференцию никто из нас не пошёл. Горбачёв один выступил перед журналистами, рассказал об успехе прошедшего заседания, сообщил, что 20 декабря, он надеется, новый Союзный договор будет торжественно подписан.

Но от политических аналитиков ничего скрыть было нельзя. Уже на следующий день практически все газеты вышли с пессимистичным анализом перспектив ново-огаревского договора. Всем бросился в глаза одинокий выход Горбачёва к прессе, отсутствие подписей руководителей республик на проекте договора, уж если не подписали главы республик, то с какой стати такой проект поддержат Верховные Советы?..

А события следующих дней ещё острее изменили ситуацию. 1 декабря на Украине состоялся референдум, на котором народ республики единодушно проголосовал за свою независимость. Затем Леонид Кравчук однозначно заявил, что его страна не будет участвовать в ново-огаревских договорённостях. Это была уже окончательная жирная точка в длинной истории горбачевской попытки спасти разваливающийся Советский Союз.

Надо было искать другой путь.
Tags: XX столетие, Гибель империи, Россия, СССР, история, материалы, мемуары
Subscribe

  • О ВОСПРИЯТИИ ПРОШЛОГО (1)

    Мы – дети ХХ-го века. Причём совершенно не важно, сколько нам лет: 50 или 15, родились мы в середине прошлого столетия или в начале нынешнего…

  • МУЗЫКАЛЬНАЯ ПАУЗА: ВЫПУСК № 1

    Я тут совершенно случайно наткнулся на You Tube'е на новый кавер к старой песне – к как бы советскому маршу, играющему в заставке к серии…

  • ИМПЕРИАЛИЗМ КАК ВЫСШАЯ СТАДИЯ… СОЦИАЛИЗМА

    Из доклада чрезвычайного и полномочного посла СССР в Румынии товарища Лаврентьева Анатолия Иосифовича и заведующего IV европейским отделом МИД СССР…

promo grid_ua january 8, 2019 09:00 3
Buy for 10 tokens
Говорят, в новый год нужно входить с чем-то новым – тёплым, добрым, позитивным. Посему 2019-ый год в этом журнале я начну публикацией своего очерка, о котором уже неоднократно упоминал, – «Город и его имена». Тем более, что вряд ли читатели этого блога en mass e…
Comments for this post were disabled by the author